Катя пришла на новую работу с одним паспортом в руках, не подозревая, что этот дом хранит её тайну

Марта снова не стала отвечать сразу. Она столько раз представляла, что будет, если вдруг найдутся родственники. В этих фантазиях были и крик, и обида, и желание спросить: где вы были? Почему меня никто не забрал? Но сейчас внутри было не это. Или не только это.

— Не знаю. Я думала, что буду злиться. Наверное, где-то злость есть. Но сейчас я чувствую другое.

— Что? — спросила София.

— Не знаю, как назвать. Как будто долго несла тяжёлую вещь и вдруг можно поставить её на пол. Не выбросить. Не забыть. Просто перестать держать на руках каждую минуту.

Николай смотрел на неё, и его лицо будто стало старше за один вечер.

— Ты останешься? — спросил он. — Не как работник. Просто… останешься здесь?

Марта посмотрела на лампу на столе, на книги, на руки Софии, на лицо Николая, в котором теперь видела что-то своё — не так явно, как в Софии, но всё же видела: лоб, взгляд, линию скул.

— Сначала анализ, — сказала она. — Сначала уверенность.

— Да. Сначала анализ.

Но они все трое уже понимали: ответ пришёл раньше бумаги.

В понедельник утром Николай приехал за Мартой сам. Не прислал водителя, не попросил Коваля. Ровно в девять у её подъезда остановилась тёмная машина. Марта вышла и увидела его рядом с водительской дверцей. На нём было пальто без лишней строгости, в руке — термос.

Он молча протянул термос ей.

— Кофе. Без сахара.

Марта взяла. Либо угадал, либо спросил у Софии. Скорее всего, спросил. Эта мысль почему-то смутила её сильнее, чем сам кофе.

В клинике всё прошло быстро. Врач, пожилой мужчина в очках, спокойно объяснил порядок, взял материал у обоих, дал бумаги на подпись. Николай расписался первым, затем Марта. Результат обещали через четыре рабочих дня.

На обратном пути они долго молчали. Машина шла ровно, за окном проплывали дома, остановки, дворы. Марта держала термос обеими руками, хотя кофе уже почти остыл.

— Я хочу кое-что рассказать, — сказал Николай. — Пока ждём. Можно?

— Да.

— Когда Софии было лет шесть или семь, она несколько месяцев плохо спала. Просыпалась ночью и говорила, что ей снится девочка. Маленькая. С такими же глазами, как у неё. Будто они стоят в комнате и смотрят друг на друга. Я тогда решил, что это переживания из-за развода, из-за исчезновения матери. Водил её к психологу. Психолог сказал примерно то же самое: ребёнок проживает потерю. Через несколько месяцев сны прекратились.

Он сделал паузу.

— Теперь думаю, может, она искала тебя даже тогда.

Марта смотрела в окно.

— Мне тоже иногда снилась комната. Светлая. Большая. И кто-то рядом. Лица я не видела.

Николай ничего не ответил, но пальцы на руле сжались чуть крепче.

Четыре дня ожидания тянулись странно. Марта продолжала работать. Приходила в восемь, убирала, уходила вечером. Это было её решение: пока нет результата, нельзя разрушать порядок. Коваль смотрел на неё внимательно, но ничего не спрашивал. Николай, очевидно, поговорил с ним, потому что управляющий больше не давал ей заданий, связанных с кабинетом, и вообще стал мягче в формулировках, хотя внешне почти не изменился. Валентина Семёновна, кажется, ничего не знала и вела себя как обычно: ругалась на тупой нож, хвалила хорошую крупу, требовала, чтобы Марта не оставляла мокрые тряпки где попало.

София держалась рядом, но не навязывалась. Утром они иногда пили чай на кухне, пока дом ещё не вошёл в дневной шум. София рассказывала об учёбе в большом городе, о факультете журналистики, о практике в редакции, о курсовой работе по документальному кино. Марта слушала и понемногу рассказывала своё: про детдомовскую кухню, тётю Надю, которая учила лепить ровные котлеты; про Анну Сергеевну, подарившую ей томик Чехова с фразой «это тебе, не для библиотеки»; про младших девочек, которым она помогала с задачами.

Николай вечерами сидел в кабинете, но дверь теперь часто оставалась открытой. Когда Марта проходила мимо, он поднимал глаза и кивал. Она отвечала таким же кивком. Этого пока было достаточно. Никаких громких слов, никаких попыток за один вечер стать отцом и дочерью. Только маленькие знаки, осторожные, почти незаметные…