Катя пришла на новую работу с одним паспортом в руках, не подозревая, что этот дом хранит её тайну

Она не пыталась обвинять. Просто этот вопрос должен был прозвучать.

— Искал, — сказал Николай. — Через адвокатов, знакомых, запросы. Она нигде не появлялась официально. Карту оформила на адрес какого-то родственника, который утверждал, что не знает, где она. Я переводил деньги пятнадцатого числа каждого месяца, без задержек. Пока карта работала.

Он посмотрел на свои руки.

— В 2014 году переводы перестали проходить. Я нанял частного следователя. Он выяснил, что Ольга умерла в конце 2013-го. Причины были связаны с алкоголем и болезнями. Название небольшого города я помню до сих пор. О тебе он нашёл только обрывки. Сказал, что, по каким-то данным, ребёнок находится под опекой. Где именно — не установил. В базах не было связи со мной.

— Потому что в моём деле отец не указан, — сказала Марта.

— Да. Теперь я понимаю, что она могла сделать это намеренно. Если нет отца в документах, нет и прямой дороги ко мне.

— Вы могли продолжать искать.

Николай поднял глаза. В них не было обиды на её прямоту.

— Мог. И должен был.

Он не стал оправдываться. Не сказал, что было трудно, что бизнес, что София, что следователь не справился. Просто признал.

— Я остановился. У меня была работа, ответственность, София. Я сказал себе: если ребёнок под опекой, значит, жив, значит, в безопасности. Сказал себе, что когда ты вырастешь, сможешь найти меня, если захочешь. Это было слабостью. Удобным объяснением, чтобы не биться дальше в стену.

София сидела тихо. Марта посмотрела на неё и увидела не злость, а боль человека, который любит отца и одновременно впервые видит его ошибку полностью.

— Как ты оказалась здесь? — спросил Николай. — Именно в этом доме?

— Объявление. Газета лежала в детском доме за несколько дней до моего выпуска. Я вырезала номер, позвонила. Степан Григорьевич пригласил на собеседование.

— Случайно, — произнёс он.

— Может быть. А может, просто так совпали дороги.

Николай встал, подошёл к окну, долго смотрел в темноту сада. Потом повернулся.

— В понедельник сделаем ДНК-тест. Я договорюсь с клиникой. Срочный результат будет через несколько дней. Ты согласна?

— Да.

Тишина после этого стала другой. Уже не полной неизвестности, но и не облегчения. Между ними лежали четырнадцать лет, детский дом, деньги, ушедшие не туда, женщина, которая разрушила больше, чем смогла удержать, и мужчина, который однажды перестал искать.

София поднялась с дивана и подошла ближе к столу.

— Можно я спрошу? — сказала она Марте. — Ты можешь не отвечать.

— Спрашивай.

— Тебе было плохо там? В детском доме?

Марта подумала. Можно было сказать «нормально» и закрыть тему. Можно было рассказать так, чтобы всем стало невыносимо. И то и другое было бы неправдой.

— По-разному. Там были люди, которые помогали. Тётя Надя на кухне учила меня готовить. Анна Сергеевна по литературе давала книги, которых не было в списке. Лидия Михайловна иногда была строгой, но справедливой. Были и те, кому было всё равно. Голодной я не была. Меня не били. Но одиноко было часто. Почти всегда.

— Одиноко, — повторил Николай еле слышно.

— Это не упрёк. Просто ответ.

— Я слышу как упрёк. И, наверное, должен слышать именно так.

София смотрела на Марту.

— Ты злишься?…