Катя пришла на новую работу с одним паспортом в руках, не подозревая, что этот дом хранит её тайну

За две недели Марта выстроила себе новый ритм. Вставала в половине седьмого, умывалась холодной водой в своей старой ванной, ехала к восьми в дом Руденко, работала до шести, возвращалась домой и занималась квартирой. Первым делом отмыла кухню и ванную, потому что жить среди чужой грязи не могла. Потом купила на рынке подержанный матрас и простое бельё. Через несколько дней — дешёвые занавески, чтобы окно перестало быть пустым глазом во двор. Деньги она расписывала по тетрадному листу: еда, проезд, ремонт, институт, неприкосновенный остаток.

На третьей неделе испытательный срок закончился. Коваль положил перед ней договор, показал, где расписаться, объяснил выплаты и график. Марта держала свой экземпляр осторожно, почти торжественно. Это был первый документ, где она значилась не воспитанницей, не выпускницей, не получателем помощи, а работником. Человеком, который сам зарабатывает.

Дом к тому времени перестал быть для неё загадочным пространством. Она знала, что третья ступенька лестницы чуть поскрипывает, если наступить ближе к краю. Знала, что окно в гостевой спальне нельзя распахивать до конца — рама задевала стену, и краска осыпалась. Знала, что Валентина Семёновна по вторникам и четвергам приходит позже, потому что отводит внука в сад. Знала, где Коваль хранит запасные ключи от кладовой, хотя никогда не трогала их без просьбы.

Хозяина она ещё не видела. Его присутствие ощущалось по-другому: в закрытом кабинете, в расписаниях, в папках на столе управляющего, в фотографиях на стене вдоль лестницы. На снимках был мужчина лет сорока пяти — тёмные волосы, лёгкая седина у висков, сдержанное лицо. На одной фотографии он стоял у какого-то делового здания в костюме, на другой — на природе, в куртке, смеялся, но даже в смехе оставался собранным. Марта смотрела на эти снимки украдкой, когда протирала перила, и пыталась представить голос человека, которому принадлежал этот дом.

А к портрету в холле её тянуло каждый день.

Это не было намеренным. Просто холл входил в ежедневную уборку, и когда Марта протирала раму, пол или тумбу у стены, взгляд сам поднимался к девочке. Она говорила себе: похожие лица встречаются. Бывает совпадение формы глаз, бывает одинаковый цвет волос, бывает выражение, которое кажется родным только потому, что ты долго на него смотришь. Но объяснение не держалось. Оно рассыпалось каждый раз, когда она видела серо-зелёные глаза на холсте.

У Марты не было ни одной детской фотографии. Ни снимка в пелёнках, ни карточки из садика, ни лица пятилетней себя, которое можно было бы сравнить. В личном деле были только документы: мать — Ольга Павловна Бондарь, отец — не установлен. Больше ничего. Ни игрушки, ни записки, ни фотографии, ни следа того времени, когда она ещё не помнила себя.

Поэтому она не могла сказать: «Нет, это не я». Не могла и сказать обратное. Оставалось смотреть и молчать.

В конце третьей недели, вечером в пятницу, Марта задержалась у портрета чуть дольше обычного. Она как раз думала о том, что девочке на картине около пяти. Если Софии Николаевне сейчас двадцать, значит, портрет писали примерно пятнадцать лет назад. Марте восемнадцать. В тот год ей было бы три. Возраст не совпадает. Это должно было успокоить.

— Завтра утром займётесь второй спальней наверху, — сказал за её спиной Степан Григорьевич.

Марта обернулась.

— Той, где белые шторы?

— Да. Полная подготовка. Свежее бельё из кладовой, комплект с пометкой «С». Окна помыть изнутри, все поверхности протереть, ванную проверить, полотенце заменить. К обеду всё должно быть готово.

— Сделаю.

Коваль задержался на мгновение и добавил:

— Приезжает София Николаевна. Дочь хозяина. Сессия закончилась, будет на каникулах.

Марта снова посмотрела на портрет, потом на управляющего.

— Комната будет готова к обеду, — сказала она.

На следующий день она пришла на полчаса раньше. Её никто не просил, но Марта знала: если работа должна быть сделана безупречно, лучше оставить себе запас времени. Особенно когда результат увидит человек, для которого эта комната не просто помещение, а место возвращения.

Комната Софии оказалась светлой и просторной, больше всей Мартиной квартиры. Высокий потолок, широкое окно в сад, кровать с деревянным изголовьем, письменный стол, небольшой диван, книжная полка. На полке стояли не декоративные тома, купленные для цвета корешков, а настоящие книги: история искусства, зарубежная литература, учебники по психологии, блокноты с закладками. На столе лежала сухая веточка, вероятно, оставшаяся с прошлого приезда. Марта аккуратно выбросила её.

Она работала последовательно. Сняла старое бельё, отнесла в стирку, вернулась с комплектом, отмеченным буквой «С». Застелила кровать ровно, без складок, так, чтобы углы не топорщились. Протёрла стол, полки, подоконник, спинки стульев, плинтусы. Вымыла окно изнутри, осторожно протёрла раму. В ванной заменила полотенце, проверила мыло, шампунь, гель для душа. Вернувшись, поправила шторы: один край висел чуть ниже, чем другой. После нескольких движений ткань легла ровно.

В комнате стало тихо и чисто. Не стерильно, не холодно — просто готово к человеку, который скоро войдёт и оставит здесь следы своей жизни.

Без десяти двенадцать Марта спустилась к Ковалю.

— Всё готово…