Катя пришла на новую работу с одним паспортом в руках, не подозревая, что этот дом хранит её тайну

Он поднялся наверх, осмотрел комнату, ванную, постель, окно. Провёл взглядом по шторам, будто заметил исправленную неровность.

— Хорошо. Идите обедать. После обеда первый этаж по обычному графику.

На кухне Валентина Семёновна поставила перед ней тарелку супа и гречку с котлетой. Персонал ел в час, без разговоров и церемоний. Повариха листала что-то в телефоне, Марта молча ела, думая не о еде, а о том, какой окажется София Николаевна, если вживую будет похожа на свой портрет.

София приехала около половины четвёртого. Марта в это время убирала гостиную, дверь была приоткрыта. С улицы донёсся звук подъехавшей машины, потом хлопнула дверца, в холле послышался голос Коваля:

— Добрый день, София Николаевна. Комната подготовлена.

— Спасибо, Степан Григорьевич. Я бы сейчас чаю.

— Валентина Семёновна уже поставила.

Марта не выглядывала. Не её дело встречать дочь хозяина. В дверном проёме мелькнул только силуэт: светлые волосы, серый свитер, джинсы, сумка на плече. София прошла к кухне, потом поднялась наверх. Дом снова затих.

К шести Марта закончила гостиную, вышла в холл с ведром и шваброй. Ей оставалось убрать инвентарь в кладовую под лестницей, отметить выполненные задачи и уйти домой. Она уже повернула к дальней двери, когда сверху раздались шаги.

София спускалась по лестнице, держа в руке телефон. Они встретились в середине холла, почти лицом к лицу. Между ними было не больше полутора метров.

Обе остановились.

Марта увидела Софию Руденко и почувствовала, как внутри что-то резко, болезненно сжалось. Это было не удивление и не страх. Скорее узнавание, для которого не нашлось заранее приготовленного места.

Светлые волосы, чуть вьющиеся у висков. Серо-зелёные глаза. Небольшая горбинка на носу. Подбородок. Форма губ. Всё то, что Марта знала по своему отражению, только взрослее, мягче, увереннее. Перед ней стояло её лицо, изменённое двумя годами жизни и другим воспитанием.

София тоже смотрела на неё. Телефон медленно опустился в руке.

— Ты кто? — спросила она наконец. Голос прозвучал тихо, почти неверяще.

— Помощница по дому, — ответила Марта. — Марта Бондарь. Работаю здесь третью неделю.

София не сразу смогла ответить. Её взгляд метнулся к портрету в холле, где маленькая девочка стояла у окна в белом платье, затем вернулся к Марте.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Ты местная?

— Да.

Она не стала добавлять «из детского дома». Такие слова не выкладывают перед человеком в первые минуты знакомства, как справку.

София молчала. На её лице было много всего сразу: растерянность, осторожность, попытка удержать себя в рамках вежливости и одновременно то же самое недоумение, которое Марта испытывала у портрета.

— Понятно, — сказала София наконец. Голос стал ровнее. — Извини. Я не знала, что папа взял нового человека.

— Ничего.

София прошла мимо, в сторону кухни. Марта ещё несколько секунд стояла неподвижно. Потом заставила себя открыть кладовую, убрать ведро, поставить швабру на место, снять перчатки. Попрощалась с Ковалем и вышла.

По улице она шла быстро. Не потому, что спешила. Просто если бы она остановилась, то, возможно, не смогла бы справиться с тем, что только что увидела.

Лицо Софии стояло перед глазами. Серо-зелёные глаза, линия носа, подбородок. Её лицо. Только старше. На два года.

Марта считала, как всегда считала в минуты, когда нужно было держаться за факты. Она попала в детский дом в 2010 году. Ей было два года. В документах стояла дата рождения — 14 марта 2008 года. Мать — Ольга Павловна Бондарь. Отец не установлен.

Софии двадцать. Значит, она родилась в 2006-м. Её отец — Николай Руденко. Мать, вероятно, была, потом исчезла, раз портрет дочери висит в холле, а в доме о ней не говорят.

Марта остановилась у перекрёстка. Люди проходили мимо, машины шумели, вечер был обычным. А у неё в голове медленно складывалась невозможная мысль: похожесть может быть случайностью, но два лица, будто сделанные по одному чертежу, — это уже не просто похожесть.

Дома она долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слышала редкие шаги на лестничной площадке, шорох труб, далёкий лай собаки во дворе. И каждый раз, закрывая глаза, видела Софию. Не портрет теперь. Живую Софию, которая смотрела на неё так, будто тоже пыталась узнать в ней часть собственной жизни.

Утром Марта пришла к восьми, как всегда. Коваль встретил её в холле.

— София Николаевна завтракает. Начните сегодня со второго этажа, чтобы не мешать.

— Хорошо.

Она поднялась наверх. Убирала коридор, гостевую, рабочую комнату. Дойдя до двери Софии, остановилась. Дверь была закрыта. Стучать? Ждать? Марта решила не тревожить и занялась перилами, зеркалом у ванной, подоконником в коридоре.

Минут через двадцать дверь открылась. София вышла с книгой в руках, в мягких домашних брюках и свободной футболке. Увидев Марту, она задержалась, но быстро взяла себя в руки.

— Доброе утро. Можешь убрать комнату, я вниз иду.

— Доброе утро…