Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Но мы проверили каждую, школы в которых они учились, не совпадают. В голосе Мирона слышалась усталость. Я знал, что он сделал всё возможное.

Есть ещё одна вероятность, сказал Мирон. Она могла сменить имя? Моё сердце сжалось. Сменить имя? Зачем? Или она использует данные своих родственников, а не свои? След оборвался.

Я сидел в пустом офисе, глядя в окно, и впервые в жизни чувствовал своё бессилие. Деньги, связи, ресурсы — всё, чем я так гордился, — в этот момент казалось бесполезным.

Я не мог найти даже одного человека, которого так отчаянно хотел найти. Это бессилие оказалось тяжелее любой деловой неудачи: там всегда были расчёты, договоры, рычаги давления, а здесь — только имя, дата рождения и память о светлом лице за соседней партой. На второй неделе я сам поехал в нашу бывшую школу. Здание давно отремонтировали, всё изменилось.

Я нашёл нашего бывшего классного руководителя. Он уже почти на пенсии, с сединой на висках. Он помнил меня.

И помнил Соломию. Соломия. Это тихая девочка.

Какая жалость. Он достал пыльный архив с личными делами учеников. Дрожащими руками я открыл страницу с её именем.

На ней была приклеена маленькая синяя фотография. Девочка в школьной форме, с ясным взглядом, и лёгкой улыбкой на губах. Это она.

Я жадно смотрел на фотографию, словно пытаясь выжечь её образ своей памяти. В деле был её домашний адрес и стационарный телефон. В тот же день я несколько часов ехал на машине по этому адресу.

Это был старый спальный район. Я постучал в дверь. Мне открыла незнакомая женщина средних лет.

Она сказала, что её семья Мельники, живёт здесь уже больше десяти лет. О семье Гнатюков она ничего не слышала. Я набрал номер телефона.

Номер не существует. Единственная ниточка снова оборвалась. Я сидел в машине, глядя на сфотографированное на телефон фото из её личного дела.

Чувство вины и сожаления почти накрыло меня с головой. «Назар, Назар, какой же ты подлец», — без конца повторял я про себя. Если бы я начал искать её раньше, хотя бы на несколько лет раньше, возможно, всё сложилось бы иначе. Но дни уходили один за другим.

Прошло три недели. Я был на грани отчаяния. Я даже начал сомневаться, может я что-то неправильно помню, или в этом мире вообще не было никакой Соломии Гнатюк.

Может, она была лишь смутным сном из моей юности? И именно тогда, когда я уже готов был сдаться и прибегнуть к более грубым методам, вплоть до объявлений в крупных СМИ, поздно ночью раздался звонок от Мирона. В его голосе звучало такое волнение, какого я раньше от него не слышал.

— Назар Андреевич, я нашёл её!

Я резко сел в кровати.

— Нашёл? — переспросил я.

— Да, нашёл, — Мирон говорил быстро, почти задыхаясь. — Только не через официальные каналы.

Я нанял частного детектива, который действовал по старинке, прочесывал город за городом. Он вышёл на дальнего родственника в её родном городе, и узнал. Она не меняла имя, и не использовала чужие документы.

Она просто спряталась. Она сейчас здесь, в большом городе. Я почувствовал, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Адрес, — резко сказал я.

Мирон тут же продиктовал: южная окраина, старый район, дом семь.

Место, о котором я никогда не слышал. Я знал только, что это типичный спальный район на окраине, один из забытых уголков, теневая сторона процветающего мегаполиса. Я почти прокричал:

— Машину к подъезду. Сейчас же.

Через полчаса автомобиль остановился у входа в узкий, грязный переулок.

Дальше было не проехать. Мирон протянул мне папку.

— Назар Андреевич, это вся информация по госпоже Гнатюк. Может, сначала посмотрите?

Я покачал головой.

— Не нужно. Сейчас я ничего не хочу знать. Я хочу увидеть её своими глазами.

Я вышел из машины. В воздухе стоял запах сырости, смешанный с запахом прокисшей еды.

Я нахмурился. Под ногами был разбитый асфальт с лужами. По обеим сторонам плотно стоящие, почти соприкасающиеся старые типовые дома.

Провода как паутина, опутывали пространство между домами. Я поднял голову. Небо было разрезано на узкую полоску.

Этот мир, казалось, был отделён от моего мира невидимой стеной. Я нашёл дом номер семь — шестиэтажное здание, цвет фасада которого уже невозможно было определить. В подъезде не было света; впереди стояла кромешная тьма…