Когда-то соседка по парте заплатила за моё обучение, а спустя годы я увидела её в углу зала совсем другой

Я включил фонарик на телефоне и начал подниматься по лестнице. Стены были покрыты плесенью и обклеены различными объявлениями. Запах плесени стал ещё сильнее.

В деле Соломии было указано, что она живёт на шестом, последнем этаже. Поднявшись на шестой, я немного запыхался. В конце коридора была обшарпанная деревянная дверь.

Номера на ней не было. Только криво написанная мелом цифра шестьдесят два. Я стоял перед дверью.

Я поднял руку, но долго не мог заставить себя постучать. Сердце билось так сильно, будто вот-вот сломает мне рёбра. Что сказать? С каких слов начать? «Давно не виделись»? «Прости»? Я поймал себя на том, что боюсь.

Я боялся, что, когда дверь откроется, увижу лицо, искажённое жизнью до неузнаваемости. Глубоко вдохнул, медленно выдохнул — и всё-таки постучал.

Тук-тук-тук. Три раза. Внутри, никакой реакции.

Я постучал ещё три раза, сильнее. Примерно через полминуты я услышал тихие шаги. Дверь со скрипом приоткрылась.

Из щели выглянуло лицо. Это было очень худое лицо. С острым подбородком, бледное, бескровное.

Но глаза… глаза были точно такими же, как в моей памяти. Чистые, ясные, как родниковая вода. Она увидела меня, и застыла.

В её взгляде сначала было недоумение, потом удивление, и наконец, неверие. Я тоже застыл. Тысячи слов застряли у меня в горле.

Мы просто смотрели друг на друга через эту дверную щель. Время, казалось, остановилось. Наконец, она заговорила первой.

За её спиной темнела тесная комната, а за моей — лестничный пролёт с запахом сырости. Между нами стояли восемь лет, и всё же в этот миг они казались тоньше дверной цепочки.

Её губы шевельнулись, и на лице медленно расцвела улыбка. Немного неловкая, немного застенчивая, но она развеяла всю усталость с её лица. Она сказала:

— Ты ещё помнишь меня?

В одно мгновение у меня защемило в носу, а глаза предательски заблестели. Я думал, она спросит, как я пришёл, как сумел её найти, или расплачется и начнёт жаловаться. Но она ничего этого не сделала.

Её первые слова — эти тихие, почти застенчивые «ты ещё помнишь меня?» — прозвучали так, будто между нами не было восьми лет. Будто просто прошло лето, и в первый день учёбы мы снова оказались за одной партой. Я стиснул зубы, чтобы не потерять самообладание.

— Помню.

Как я мог забыть? Я сделал шаг вперёд и осторожно толкнул приоткрытую дверь. Голос прозвучал хрипло, почти сорвался:

— Соломия, я пришёл за тобой.

Я вошёл в комнату. Тяжёлый запах плесени и дешёвой лапши быстрого приготовления ударил мне в нос. Комната была крошечной, её можно было охватить одним взглядом.

Односпальная кровать, облезлый стол, стул и убогий шкаф. Вот и всё её имущество. Стены были серо-чёрными, штукатурка во многих местах обвалилась, обнажив бетон.

Единственное окно было наполовину загорожено стеной соседнего дома, и сквозь него пробивался лишь слабый лучик света. В комнате не горел свет, и было особенно мрачно. Я увидел на столе гору коробочек от лекарств и несколько квитанций с требованиями об оплате, прижатых стаканом.

Моё сердце словно сжала невидимая рука — так резко, что стало больно дышать. Вот где она жила все эти годы.

Вот пристанище той, кто когда-то была похожа на принцессу. Соломия стояла в растерянности, нервно теребя край своей одежды. Её лицо стало ещё бледнее.

— У меня тут… немного грязно, — прошептала она, не смея поднять на меня глаза. — Садись, где удобно.

Говоря это, она суетливо попыталась убрать вещи со стола.

Но на этом маленьком столе просто не было свободного места. Я смотрел на неё, и у меня перехватило горло. — Не нужно.

Я подошёл к ней. Мы стояли очень близко. Я чувствовал лёгкий запах стирального порошка от её одежды.

Такой чистый, знакомый, как в школе. Соломия. Я назвал её по имени, и мой голос дрожал, чего я сам не заметил.

— Как ты жила все эти годы?

Мой вопрос, словно тонкая игла, проткнул её с трудом удерживаемое спокойствие. Плечи Соломии дрогнули, глаза сразу покраснели, но она упрямо подняла голову и выдавила улыбку — такую, от которой становилось больнее, чем от слёз.

— Всё хорошо. Обычная жизнь, как у всех.

Она произнесла это легко, почти буднично, но я слышал: за каждым словом стоит нечеловеческое упорство…