Коли мати-генерал дізналася, що сталося з її сином, мовчати вона вже не могла
«Нет, все хорошо. Просто занятия были тяжелые. Горло сорвал, командовал отделением, кричал».
Она слышала ложь не хуже, чем слышала фальшь в докладах подчиненных. «Я приеду на выходные. Привезу тебе еды, посижу с тобой хотя бы полчаса».
«Нет!» — он почти выкрикнул это слово, и в следующую секунду испугался собственного крика. «Не надо, мам. Пожалуйста, не приезжай. У нас там важные занятия, свидания все равно отменят. Я правда нормально. Просто устал».
В его объяснении все было складно, но слишком складно. Так говорят люди, которым заранее велели держаться одной версии. После разговора Оксана долго сидела в темноте, не включая свет. В голове звучало его «не приезжай», резкое, почти отчаянное. Она повторяла себе, что он взрослый, что служба действительно бывает тяжелой, что молодой солдат имеет право уставать и хотеть самостоятельности. Но внутри, под этими доводами, бился холодный сигнал тревоги.
В ту ночь она окончательно решила: завтра она увидит сына. Не как командующий, не как генерал, не как проверяющий из штаба. Как мать, которой достаточно одного взгляда в глаза, чтобы понять правду.
Решение принесло не облегчение, а странную собранность. Оксана не стала никому звонить, не открыла служебный планшет и не запросила никакой справки. Один официальный запрос мгновенно поднял бы шум, а шум был последним, что сейчас требовалось. Если Данил действительно просто устал или заболел, ее появление в форме унизило бы его и нарушило данное ему обещание. Если же он попал в беду, преждевременная демонстрация власти заставила бы виновных спрятаться. Поэтому она выбрала самый трудный для себя путь — войти туда без знаков отличия, без имени, без привычной брони. Только так можно было услышать не подготовленный доклад, а живую, незащищенную правду.
Когда предрассветный свет только начал проступать на мокром асфальте, Оксана вынесла сумку с контейнерами к машине. Она не взяла служебный автомобиль. Вместо черного седана с ведомственными номерами во двор выехала ее старая неприметная малолитражка, на которой она почти не ездила. На ней не было никаких знаков, способных вызвать суету на КПП. Оксана надела обычные джинсы, серый свитер, короткую куртку, убрала волосы так, чтобы выглядеть как любая женщина средних лет, приехавшая к сыну. Лицо она оставила без косметики; скрывать тревогу все равно было невозможно.
Дорога к части показалась ей длиннее, чем все марш-броски ее молодости. Поля за стеклом тонули в утренней дымке, редкие деревья стояли, будто часовые. Оксана вела машину ровно, не превышая скорость, но пальцы на руле побелели от напряжения. Она не строила планов. Она просто хотела увидеть Данила, услышать его голос не через динамик и убедиться, что он жив, цел и способен улыбнуться ей по-настоящему.
У ворот гарнизона ее встретил молодой солдат. Он подошел к машине, козырнул и, стараясь выглядеть уверенно, попросил документы. Оксана подала паспорт. Она заметила, как его взгляд на мгновение задержался на фамилии, как в нем мелькнуло сомнение, но почти сразу погасло. Фамилия Литвиненко не была редкостью; к тому же перед ним стояла не женщина в генеральской форме, а усталая мать с сумкой еды.
«Цель прибытия?» — спросил он уже спокойнее….
