Коза сбегала со двора к дому на краю села и кричала под окнами. Хозяйка ругалась — пока не посмотрела в окно

— Умница ты моя! — шептала она в мохнатое ухо. — Ты одна не отступилась. Ты одна до меня достучалась.

Снежка стояла смирно, только тёрлась мордой о плечо старухи, косила янтарным глазом, будто всё понимала до конца.

Галина глядела на них — слепую старуху, что прозрела, и упрямую козу, что её спасла, — и не стыдилась своих слёз.

Богдан деньги вернул, всё до копейки, по тётушкиной тетради. Отдал при людях, не поднимая глаз, и тихо уехал.

Стыд, видно, его всё же нашёл. С той поры он стал наведываться чаще. Входил в дом, садился за стол, чинил забор.

Соседка Оксана, что первой звала Лидию гордячкой, теперь носила ей парное молоко и корила себя за прежние слова.

Лидия, вернув себе глаза, вернулась и к делу. Снова, как встарь, шла на подворье — подсказать, полечить, принять. К ней вели захромавшую корову, несли квёлого цыплёнка, звали к трудному отёлу, и лёгкая рука её не подвела ни разу.

— Это всё Снежка, — говорила она каждому. — Кабы не коза, лежать бы мне слепой да гордой в темноте до сих пор.

Галина чинить щеколду перестала: пускай коза, что чует чужую беду вернее людей, ходит куда захочет. Теперь Снежка не билась под окнами, а спокойно шагала знакомой тропкой к открытой калитке, и старуха ждала её на крыльце.

Две одинокие души — старуха, которую забыли, и коза, которую спасли, — нашли друг друга и больше не расставались.

А белая коза всё идёт своей тропкой.