Лариса взяла под опеку мальчика, похожего на погибшего сына, но в первый же вечер

В комнате дома она держала закрытую коробку. Там лежали книга о капитанах с загнутыми уголками страниц, рисунки с корабликами на синих волнах, неровно склеенная Алёшей лодочка с бумажным парусом. Рядом хранился серый камень. Андрей знал: открывать коробку нельзя.

Иногда за мытьём посуды Лариса замечала, что опять обращается к сыну:

— Сегодня в третьей палате мальчик спросил, едят ли рыбы мороженое. Ты бы нашёл, что ему сказать.

Андрею было уже сорок пять. Он погрузнел, сделался спокойнее, а с Ларисой всё чаще говорил так, как врач растолковывает пациенту назначение.

— Лариса, я не шучу. Нам надо расписаться. Мы вместе пять лет, и мне не хочется так и остаться сожителем.

— Андрюш, я пока не могу ничего менять.

— Что тут менять? Порядок навести. — Он выдержал паузу. — И с дачей пора разобраться. Ты три года там не была, дом гниёт. За землю человек готов хорошо заплатить. Мы могли бы эти деньги во что-то живое вложить: квартиру просторнее купить, съездить куда-нибудь. Для нас что-нибудь сделать, понимаешь?

— Это Алёшин дом.

— Лариса… — Обращение прозвучало мягко, но за ним она уловила раздражение, как сквозняк из-под двери. — Его больше нет. Я тоже любил Алёшу. Но нельзя жить в музее.

Она промолчала. По закону всё имущество сына теперь принадлежало ей — единственной наследнице. Лариса знала об этом, хотя за три года так ни разу и не открыла соответствующие бумаги.

В четыре часа дня на обычном дежурстве поступил мальчик из детского дома соседней области. Направление было на неврологическое обследование: головные боли, провалы, во время которых ребёнок застывал и переставал отвечать.

— Рома, по документам десять лет, — представила его сопровождавшая воспитательница. — Не скажешь по нему.

Невысокий, худенький, со светлыми коротко остриженными волосами, он сидел на больничной кровати. Лариса вошла с историей болезни и дальше порога не двинулась. Подложенные под себя ладони, склонённая к плечу голова, лоб, разрез глаз — всё было знакомо.

— Здравствуй. — Ей пришлось заново искать голос. — Я Лариса Игоревна. Можно тебя осмотреть и послушать?

— Можно. — Мальчик помолчал. — Вы кого-то мне напоминаете.

Измерив давление и сосчитав пульс, она добралась до ординаторской. Десять минут просидела там, спрятав лицо в ладонях. Потом принялась повторять про себя то, чем не раз успокаивала родителей: похожих детей тысячи. Она сама хотела увидеть сходство, вот оно и почудилось…