Люба дождалась ухода мужа и выполнила странное поручение матери, после которого привычная семейная жизнь уже не казалась прежней
Их знакомство тоже перестало казаться случайным. Николай не окликнул её издалека и не спросил, нужна ли помощь. Он сразу присел рядом и начал собирать картофель, словно давно знал, к кому подошёл. Если мальчик на снимке действительно был её мужем, значит, взрослым он разыскал и Оксану, и Лидию Степановну, знал фамилию погибшего Павла и двенадцать лет сидел за одним столом с его вдовой.
Автобус подбросило на переезде. Оксана открыла сумку, посмотрела на половину фотографии и спрятала её обратно. Материнская тайна стала понятнее, но не легче. Лидия хотела показать дочери, что прошлое вошло в их дом под другим именем. Теперь Оксане оставалось выяснить, зачем этот человек её нашёл и что всё это время искал среди семейных вещей.
Домой она добралась около одиннадцати вечера. Николай не спал. Он сидел на кухне под одной лампой и записывал расходы на машину в отдельную тетрадь. Не поднимая головы, заметил, что ожидал звонка. Оксана поставила сумку у стены и ответила, что телефон разрядился, а связь по дороге постоянно пропадала. На вопрос о Марине и её заболевшем супруге она коротко сказала: состояние не изменилось, врачи продолжают наблюдение.
Муж закрыл тетрадь. Оксана, стоявшая к нему спиной, почувствовала взгляд на затылке. Он заметил её бледность, она сослалась на тряску в автобусе. Ночью сон снова не пришёл. За стеной тикали часы, и каждый знакомый эпизод их брака теперь требовал нового объяснения. Оксана старалась не спешить с выводами, но прежнее доверие уже не позволяло просто отвернуться и дождаться утра.
Четыре дня она наблюдала за Николаем. Замечала, как он берёт солонку двумя пальцами сверху, как перед выходом хлопает по нагрудному карману, хотя ключи лежат в брюках, как во сне сворачивается, будто привык к тесной кровати. Это были те же движения, которые она видела тысячи раз. Изменился не человек перед ней — изменился смысл, который Оксана придавала каждому его жесту.
Ей хотелось задать прямой вопрос и немедленно закончить неизвестность. Но материнское предупреждение удерживало. Если Николай искал фотографию, преждевременный разговор дал бы ему возможность уничтожить оставшиеся следы или придумать новое объяснение. Оксана продолжала готовить ужин, обсуждать работу и складывать его одежду, одновременно привыкая к мысли, что самый близкий человек может знать о её семье больше, чем она сама.
В четверг муж опять заговорил о кухне. Он выбрал более светлую плитку и предложил не трогать стену над столом, а просто перекрасить её, чтобы уменьшить пыль. Затем, словно между прочим, вернулся к часам. Под новый гарнитур они, по его мнению, не подходили. Выбрасывать их он не собирался: аккуратно снимет и уберёт на антресоль.
Оксана ответила, что мать просила оставить часы на месте. Николай поставил стакан с водой и напомнил, что тёщи сейчас нет, а кухня принадлежит супругам. Он говорил спокойно, но под спокойствием ощущалось напряжение. Жена повторила решение. Несколько секунд он стоял у раковины, затем махнул рукой и ушёл. Впервые его настойчивость показалась не спором о ремонте, а попыткой добраться до спрятанного снимка.
На следующий день Оксана вернулась из ателье раньше. Заказчица не пришла за платьем, и Елена Васильевна отпустила мастерицу. В прихожей стояли ботинки мужа, из кладовой пробивался свет. Оксана разулась и подошла почти бесшумно. Николай сидел на корточках перед раскрытой картонной коробкой Лидии Степановны и быстро перебирал документы, старые письма и квитанции…
