Люба дождалась ухода мужа и выполнила странное поручение матери, после которого привычная семейная жизнь уже не казалась прежней

Их жизнь казалась надёжной, но Лидия Степановна никогда не принимала зятя окончательно. Она не устраивала сцен и не пыталась помешать свадьбе. Сидела за праздничным столом с прямой спиной, вручила молодым конверт и полезный подарок, разговаривала с Николаем вежливо. Однако время от времени так пристально изучала его профиль, будто пыталась сопоставить сегодняшнее лицо с образом, который видела когда-то очень давно.

Однажды она спросила зятя, не жил ли он в детстве в местах, откуда родом их семья. Николай рассмеялся и объяснил, что вырос за сотни километров оттуда, в доме бабушки. Позже он говорил жене, что одинокая мать стареет и от скуки начинает видеть связи там, где их нет: то соседка будто бы поздоровалась не тем тоном, то лицо зятя кажется знакомым. Оксана согласилась. В бытовых вопросах муж почти всегда рассуждал здраво, а до тёмных семейных предчувствий они обычно не доходили.

В половине девятого Лидия Степановна вошла в квартиру с большой клетчатой сумкой на колёсах. Когда-то она прожила здесь почти тридцать лет, а два года назад уступила жильё дочери и переселилась поближе к рынку. Как всегда, мать сначала осмотрела кухню. Не в поисках пыли или беспорядка — скорее, словно проверяла, всё ли осталось на своих местах. Оксана сообщила, что стены пока не трогали: выбранную мужем плитку должны были привезти лишь к концу месяца.

Мать села у стола и наблюдала, как дочь заворачивает банки с аджикой в газету и прокладывает полотенцами. Три банки, по её мнению, было достаточно: сестра Анна всё равно половину раздаст соседям и племянникам. Лучше взять кабачки, которые та особенно любила. На вопрос о длительности поездки Лидия Степановна ответила неопределённо. Анна позвала её для разговора, но объяснять, о чём именно пойдёт речь, она не стала.

Разглаживая полотенце на коленях, мать избегала смотреть дочери в глаза. Суставы на пальцах распухли, но ногти, как всегда, были коротко и ровно подстрижены. На безымянном пальце оставалось обручальное кольцо. Со дня смерти Павла она ни разу его не снимала. Оксана заметила эту руку, но связала напряжение матери с предстоящей беседой у Анны, а не с тем, что уже происходило в их кухне.

К десяти неожиданно вернулся Николай: на станции изменили график, и он успел заехать пообедать. Оксана обрадовалась возможности посадить их за один стол. Она разлила борщ, нарезала хлеб и мясную закуску, поставила сметану. Муж заметил, что тёща выбрала удачное время для поездки: скоро на кухне начнутся ремонт, пыль и шум. Он рассказал об угловом гарнитуре, новой вытяжке и плитке, а затем кивнул на стену над столом.

Там висели круглые механические часы в потемневшем деревянном корпусе. Вместо обычных цифр на циферблате стояли римские, а под ним на петельке покачивался латунный ключ. Оксана помнила часы с самого раннего детства. По субботам их заводил отец, позже — мать, а когда дочь подросла, эту обязанность доверили ей. Механизм шёл громко и неровно: к вечеру торопился, ночью отставал, а каждый четвёртый удар звучал с едва заметной хромотой.

Николай предложил снять эту старую вещь во время ремонта. По его словам, часы давно неточно показывали время и не подходили к новому интерьеру. Взамен он готов был купить электронные — с подсветкой и даже термометром. Лидия Степановна отложила ложку и сухо сказала, что часы останутся. Их купил Павел Миронович после первого повышения, сам привёз домой и долго вымерял линейкой место для гвоздя. Поэтому переживут они и ремонт, и всех сидящих за столом…