Разное

Май 1953 года. 6 подростков сбежали из колонии в лес. Вернулся только один. Полностью седой. То, что он рассказал, засекретили на 70 лет

Иван начал рыдать в голос, повторял: «Мы все сдохнем тут! Все сдохнем!» Павел влепил ему затрещину. «Заткнись! Ныть потом будешь. Сейчас думать надо».

Но думать не получалось. Мы сидели у потухшего костра, переглядывались. Нас осталось пятеро.

Без Андрея, который знал, куда идти. Без еды, без надежды. Сёмка сказал тихо: «Это не звери. Звери так не делают». Павел зыркнул на него: «А кто тогда?» Сёмка помолчал, потом сказал: «Помнишь голоса? Его звали. Отец его звал».

«А отца его расстреляли много лет назад». Повисла тишина. Никто не хотел произносить вслух то, о чём все думали.

Это не волки, не медведь, не люди. Что-то другое. Что-то, чему нет названия.

Я достал огрызок карандаша, написал на листе из требника, который Василий таскал с собой: «Бабка говорила: „Не откликайся, когда из лесу зовут. Это не люди“».

Они прочитали, переглянулись. Павел сплюнул: «Бабьи сказки». Но голос у него дрогнул.

Решили идти дальше. Стоять на месте — смерть. Может, выйдем куда-нибудь, к людям, к дороге.

Павел взял на себя роль лидера. Всё-таки самый сильный, самый старший теперь. Решили сменить направление и пошли на восток.

Шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Лес вокруг был тот же.

Ели, сосны, берёзы, мох под ногами. Но что-то изменилось. Он стал враждебным.

Раньше он казался просто лесом, диким, равнодушным. Теперь было ощущение, что он наблюдает, следит, ждёт. Несколько раз мне казалось, что я вижу что-то краем глаза.

Движение между деревьями. Тень. Оборачивался.

Ничего. Только стволы стоят, неподвижные. К вечеру вышли к болоту.

Большое, топкое, с окнами чёрной воды. Не обойти. Уходит в обе стороны, насколько хватает глаз.

Павел выругался. «Вот же. Ладно, заночуем здесь».

«Утром попробуем обойти». Разбили лагерь на краю болота. На относительно сухом месте.

Костёр развели большой, яркий. Сидели вокруг него, вздрагивая от каждого шороха. Ждали ночи.

Ждали голосов. Голоса начались ещё до полуночи. В этот раз ближе, громче.

Звали каждого по имени. Кроме меня. Мы сидели, закрыв уши руками, но это не помогало.

Голоса были не снаружи. Они звучали прямо в голове. Семён.

Семёнушка. Иди ко мне, сыночка. Сёмка раскачивался взад-вперёд, стиснув зубы.

Шептал. А потом вдруг замолчал. Открыл глаза.

Улыбнулся. Странной такой улыбкой. Блаженной.