Мальчик тихо приоткрыл дверь и шагнул в квартиру. Не было привычного: «Мама, я дома!». Женщина сразу заметила что-то странное

— Не знаю. Давай уйдём. Темнеет уже.

Егор снова наклонился к люку.

— Хороший… иди сюда. Я не обижу. Я хочу помочь, слышишь?

Собака не шевельнулась. Только дыхание её стало заметнее — короткое, тяжёлое, будто каждый вдох давался с усилием. Егор достал телефон, включил фонарик и направил луч вниз. Свет дрогнул в его руке, скользнул по мокрому металлу, по мусору, по шерсти.

И тогда он увидел раны.

На боку темнели следы укусов. Шерсть была сбита клочьями, местами слиплась. На задней лапе зияла глубокая повреждённая рана. Кровь уже потемнела, но всё выглядело ужасно: грязь, холод, неподвижное тело, глаза, в которых было больше страха, чем злости.

После этого уйти стало невозможно.

Егор поднимался, снова наклонялся, пытался звать собаку ласковым голосом, но она не подпускала. Она не бросалась, не лаяла, только рычала, когда рука мальчика оказывалась слишком близко. И этот рык, странно, не пугал Егора так сильно, как должен был. Он слышал в нём не угрозу, а просьбу не причинять ещё больше боли.

Почти полчаса он стоял возле люка. Снег под ботинками стал твёрдым от его шагов туда-сюда. Приятель сначала ждал, потом начал нервничать.

— Егор, ну всё. Пойдём. Я есть хочу. Да и дома будут ругаться.

— Подожди ещё чуть-чуть. Сейчас кто-нибудь взрослый пройдёт.

Прохожие действительно появлялись. Егор бросался к ним, объяснял, показывал на люк, просил помочь. Он говорил сбивчиво, быстро, иногда повторял одно и то же: «Там собака», «Она ранена», «Ей холодно», «Нужно вытащить». Кто-то даже останавливался на секунду, заглядывал вниз и тут же отступал.

— Не лезь, мальчик, укусит.

— Позвони куда-нибудь.

— Мне некогда.

— Это не наше дело.

Один мужчина посмотрел на Егора так, будто тот просил у него что-то совершенно нелепое.

— Захотел бы — выбрался бы сам. Иди домой. Нечего возле мусорки стоять.

Эти слова ударили сильнее, чем мороз. Егор не нашёлся, что ответить. Он просто смотрел мужчине вслед и не понимал, как можно сказать такое о живом существе, которое еле дышит внизу.

Приятель вскоре ушёл. Он пробормотал, что его ждут, и быстро зашагал прочь, то и дело оглядываясь. Егор остался один. Вокруг темнело всё сильнее, редкие прохожие становились силуэтами, а из люка доносились слабые звуки: то шорох, то тяжёлый вздох, то тихое скуление…