Мальчик тихо приоткрыл дверь и шагнул в квартиру. Не было привычного: «Мама, я дома!». Женщина сразу заметила что-то странное

Когда он наконец пошёл домой, ноги у него будто налились камнем. Он шёл и всё время оглядывался, словно собака могла вдруг подняться и пойти за ним. Но тёмный проём оставался позади, неподвижный и страшный. Егор чувствовал себя предателем, хотя умом понимал: он ребёнок, один он ничего не сделает.

Ночь прошла тяжело. Он лежал в кровати с открытыми глазами и смотрел в темноту комнаты. В квартире было тепло, за стеной тихо ходила мать, потом всё стихло. Но Егор не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как снова появлялся люк. Ему чудилось, что пёс лежит там, слышит шаги наверху и всё ждёт, что кто-нибудь вернётся. Иногда мальчик проваливался в короткий сон, но почти сразу просыпался с неприятным ощущением, будто опоздал.

Утром он поднялся раньше будильника. В комнате было ещё полутемно. Он быстро натянул одежду, стараясь не шуметь, но Лариса уже не спала. Она стояла в прихожей, собираясь на работу, и по её лицу было видно: она тоже думала об этой собаке, хоть и пыталась не показывать.

— Мам, я пойду посмотрю, — сказал Егор сразу. — Нужно узнать, что с ним.

Лариса устало провела рукой по волосам.

— Егор, возможно, его там уже нет. Может, он ночью выбрался. Или кто-то всё-таки помог.

— Я всё равно должен проверить.

Она хотела возразить, напомнить про школу, про завтрак, про холод. Но увидела его глаза и не стала. В этих глазах уже не было просьбы — там была решимость, слишком взрослая для его возраста.

— Только не лезь внутрь сам. Слышишь? Просто посмотри и сразу позвони мне.

— Хорошо.

Он выбежал из квартиры почти бегом. На улице утро было серым и влажным. Снег за ночь покрылся тонкой коркой, воздух щипал горло. Егор шёл быстро, а потом сорвался на бег. Чем ближе становился старый дом, тем сильнее стучало сердце.

У люка он замедлился. Ему вдруг стало страшно заглянуть. Страшно увидеть пустоту — и не знать, что случилось с собакой. Ещё страшнее — увидеть её неподвижной совсем.

Он наклонился.

Пёс был там же.

Он лежал, свернувшись комком, будто пытался сохранить остатки тепла. Морда почти не двигалась. Только слабое, редкое дыхание показывало, что жизнь ещё не ушла. Егор почувствовал, как по спине пробежал холод, не от мороза — от ужаса.

Он достал телефон дрожащими пальцами. Едва мать ответила, он заговорил:

— Мам, он не ушёл. Он всё ещё там. Он почти не двигается. Он еле дышит. Мам, пожалуйста, мы не можем ждать.

На этот раз Лариса не стала говорить, что всё обойдётся само.

— Я поняла. Я буду искать помощь. Только пообещай, что не полезешь туда.

— Обещаю…