Мальчик тихо приоткрыл дверь и шагнул в квартиру. Не было привычного: «Мама, я дома!». Женщина сразу заметила что-то странное

— И иди в школу. Я буду звонить.

— Мам…

— Егор, я займусь этим. Слышишь? Я правда займусь.

Он хотел остаться у люка, но понимал: мать и так уступила. В школу он пошёл словно сквозь туман. На уроках учителя говорили, писали что-то на доске, одноклассники шептались, открывали тетради, смеялись на переменах. Всё это казалось Егору далёким и ненастоящим. Он сидел за партой, смотрел в открытую тетрадь и видел только тёмный проём под домом.

На каждой перемене он звонил Ларисе.

— Мам, получилось?

— Я позвонила в одно место. Они сказали, что такими случаями не занимаются.

— А ещё куда-нибудь?

— Звоню.

Следующий звонок был таким же.

— Там сказали, что это не их зона ответственности.

— Как это не их? Он же живой!

— Я знаю, Егор.

В её голосе уже слышалась усталость. Лариса обзванивала разные службы и организации, объясняла одно и то же, повторяла адрес, описывала ситуацию. Где-то её выслушивали равнодушно, где-то перебивали, где-то давали другой номер, где никто не отвечал. В тех местах, которые должны были отвечать за двор и дом, тоже не спешили помогать. Каждый будто пытался передать эту беду кому-то другому.

К обеду Лариса почувствовала, что силы заканчиваются. Её раздражала собственная беспомощность. Она вспоминала лицо сына у двери и понимала: если сегодня ничего не выйдет, в нём может сломаться что-то важное. Не вера в конкретных взрослых, а вера в саму возможность помощи.

Тогда она позвонила подруге Ольге.

— Я уже не знаю, что делать, — призналась Лариса без долгих вступлений. — Егор вчера нашёл раненую собаку. Она в мусорном люке, под домом. Жива, но почти не двигается. Я звоню с утра, и все только отказываются.

Ольга выслушала её внимательно, не перебивая.

— Давай попробуем через волонтёров, — сказала она. — Есть люди, которые занимаются животными. Сейчас найду контакты…