Мать солдата появилась на плацу в простом платке, и вскоре весь гарнизон понял, что недооценил её
Его вытащил Николай Дорош, пожилой слесарь из соседней смены. Он услышал слабые удары, увидел закрытую вопреки инструкции дверь и заметил, что индикатор вентиляции над входом не горит. В медпункте Павел лежал под тонким пледом и никак не мог унять дрожь в ногах. Фельдшер дала ему кислород, вызвала служебную машину для поездки в поликлинику и записала в журнал, что правила допуска были нарушены.
Пока Павел ждал машину, приехала Анна Мельник, новый специалист по охране труда. Он рассказал о случившемся в жироулавливателе, ночном использовании своего пропуска, обвинении в срыве пломбы и акте, который его заставляли подписать. Павлу было неловко говорить обо всем вслух. При попытке встать пол качнулся под ногами, и он отвернулся к стене, чтобы никто не увидел слез, выступивших от позднего страха.
Анна сфотографировала неисправный вентилятор, забрала копию распоряжения и спросила Дмитрия, почему внизу не было второго работника. Тот ответил, что напарник должен был подойти позже, а Павел якобы самовольно спустился в камеру, не дождавшись его. Николай выругался сквозь зубы, но при появлении Литвина замолчал.
Директор вошел в медпункт с пакетом апельсинов и улыбкой заботливого начальника. При всех он посетовал на неопытность молодежи, а потом наклонился к Павлу и тихо сказал, что несчастный случай легко превратить в нарушение дисциплины. Пакет он оставил на тумбочке, словно покупал право на благодарность.
В поликлинике признаков серьезного отравления не обнаружили, но Павлу назначили наблюдение и освободили от работы на два дня. Врач предупредила: если вернутся головокружение, тошнота или одышка, нужно немедленно обратиться за помощью. Домой Павел добрался только вечером и почти сразу уснул, не раздеваясь.
На следующий день Анна запросила у отдела пропусков журнал приема и возврата карт. Согласно записи, в день перед указанным в акте ночным открытием кожуха Павел в шесть вечера передал карту секретарю в приемной директора, и та расписалась в ее получении. Сам Павел подтвердил подписью возврат карты только следующим утром. Значит, в момент открытия защитного кожуха пропуск оставался у руководства.
Анна работала на комбинате меньше четырех месяцев и еще не привыкла считать устные распоряжения законом. До ее прихода журналы проверял сам Литвин, поэтому замечания часто исчезали между черновиком и итоговой папкой. Она ничего не обещала Павлу, только велела фотографировать каждый выданный документ и не оставлять единственные копии в рабочем шкафчике.
Литвин назвал запись канцелярской ошибкой и забрал бумажную ведомость, но Анна успела зарегистрировать скан в корпоративном реестре происшествий владельца и переслать копию Павлу. Скану автоматически присвоили номер, поэтому удалить его на комбинате уже не могли. Вызванный только для оформления происшествия, Павел увидел, как директор утратил спокойствие: на виске выступила тонкая жила, а пальцы на папке побелели.
Когда все разошлись, Николай задержался у двери. Имя Марии Коваленко в графе экстренного контакта не стало для него открытием. После того как центральный отдел кадров оформил Павла на работу, Николай слышал, как Литвин велел держать «сына Коваленко» на временном договоре. Почти два года он знал, чей сын работает в цехе, и молчал. После происшествия внизу молчать он больше не мог…
