Миллионер принёс жене розы — но служанка внезапно закрыла ему рот: «вы должны увидеть это немедленно»

Галина мгновенно выключила свет и оттянула Максима к стене возле приоткрытой двери. Их прикрывала темнота. Шаги остановились совсем близко.

— Здесь никто не услышит, — сказал Тарас приглушенно. — Но говори тише. Гости уверены, что я отошел на минуту.

— Я хочу еще раз понять завтрашний порядок, — ответила Оксана. В ее голосе не было ни тепла, ни тревоги, только деловая собранность. — После подписи все будет необратимо?

— Как только акции уйдут на мою структуру, Максим ничего не сделает. Совет поддержит меня. Цифры на моей стороне, документы тоже. Он вернется и увидит уже свершившийся факт.

— А если вернется раньше?

— Он за границей. Думает, что закрывает сделку века. Забавно, правда? Пока он спасает империю там, здесь она перестает быть его.

Оксана тихо засмеялась. Максим никогда не слышал у нее такого смеха — сухого, холодного, довольного чужой слепотой.

— А Дарина? — спросила она после паузы. — Девочка может испортить всё. Она всегда была его слабым местом, даже если он делал вид, что не замечает.

— Я займусь Дариной, — спокойно ответил Тарас. — Когда Максим потеряет компанию, мы ударим по опеке. Отсутствующий отец, эмоционально нестабильный, без прежних средств и без нормального дома. Ничего убедительного он предложить не сможет. Она останется с тобой. А дальше — со мной рядом.

Максим почувствовал, как внутри у него что-то разорвалось. Не имущество, не власть, не имя на здании. Они говорили о дочери как о пункте в плане, как о последней фигуре, которую нужно переставить, чтобы партия завершилась.

Шаги удалились. Дверь где-то в конце коридора мягко закрылась. Тишина, наступившая после них, показалась ядовитой.

Галина включила свет. Максим стоял, вжавшись плечом в стену, с белым от напряжения лицом. Пот выступил на лбу, руки дрожали, хотя он пытался держать их неподвижно.

— Дышите, — прошептала Галина. — Прошу вас, дышите.

Он достал телефон. На экране высветились пропущенные вызовы — двадцать семь. Все с домашнего стационарного номера, который почему-то был помечен как нежелательный. Максим не помнил, чтобы делал это сам. Кто-то имел доступ к его телефону. Кто-то, кто оставался дома, пока он летал по миру и подписывал бумаги.

— Ее звонки уходили в блокировку, — сказал он хрипло.

Галина ничего не ответила. Молчание было достаточно точным.

Максим резко выпрямился. Слезы не исчезли, но в лице появилась жесткость, которой не было несколько минут назад. Он вышел из комнаты и быстрым шагом направился в кабинет. Биометрический замок щелкнул, узнав его палец. За картиной, доставшейся от отца, скрывался сейф. Там, среди папок, которые должны были принадлежать только ему, лежали три чужие.

В первой находились документы о передаче акций на подставную компанию, связанную с Тарасом. Подписи Оксаны стояли аккуратно, уверенно, без малейшего следа сомнений. Во второй — черновик ходатайства об опеке, где Максим описывался как отец, который годами отсутствовал, потерял эмоциональную устойчивость и не способен растить подростка. Третья папка заставила его опереться о стол.

Там лежали подготовленные медицинские заключения о Дарине. Ложные. Холодные. Составленные так, чтобы представить ее неуравновешенной, опасной для себя, нуждающейся в закрытой клинике. Это было нужно на случай, если девочка попытается уйти или заговорить.

Теперь всё соединилось. Бегство Дарины. Вечеринка, отвлекающая гостей и прислугу. Спокойная уверенность Тараса. Страх Галины. Они не просто крали бизнес. Они строили клетку вокруг его дочери, заранее подготовив замок и подписи…