Миллионер принёс жене розы — но служанка внезапно закрыла ему рот: «вы должны увидеть это немедленно»

Максим забрал папки, закрыл сейф и вернулся в коридор. Галина ждала у стены, прижимая к себе шкатулку.

— Сегодня ночью никто не заберет у меня Дарину, — сказал он. Голос звучал низко и ровно. — И вы будете свидетелем всего, что видели и хранили.

В тот же миг из полумрака донесся тихий, надломленный голос:

— Галина? С кем вы разговариваете?

Дарина стояла в конце коридора. В одной руке она держала фотографию, другой цеплялась за стену. Увидев отца, девочка замерла. Ее покрасневшие глаза расширились, губы дрогнули.

— Папа?

Максим сделал к ней шаг, но остановился, боясь спугнуть.

— Я вернулся к тебе, родная.

Она покачала головой. В этом движении было столько усталого неверия, что ему стало почти физически больно.

— Ты никогда не возвращаешься ко мне.

Он не стал спорить. Не стал оправдываться делами, перелетами, ответственностью. Вместо этого опустился на колено прямо в коридоре и открыл шкатулку. Перед Дариной легли рисунки, письма, маленькие пакеты и золотой браслет.

— Я увидел это только сегодня. Клянусь тебе, я не получал ни одного письма.

Дарина смотрела, не моргая. Потом медленно взяла рисунок с солнцем и двумя фигурками.

— Я помню его, — прошептала она. — Мама сказала, что передала тебе. А потом сказала, что ты выбросил, потому что я нарисовала плохо.

— Нет. Никогда. Я бы хранил его.

Слова звучали слишком мало для той пропасти, которая лежала между ними. Но Дарина уже видела браслет. Она протянула руку, коснулась подвески и тихо вскрикнула, почти беззвучно.

— Она сказала, ты забрал его. Сказала, что я не умею беречь подарки.

Максим поднялся и протянул браслет дочери. Дарина не сразу позволила ему застегнуть его на своем запястье. Несколько секунд она смотрела на его пальцы, будто проверяла, не исчезнут ли они снова. Потом все-таки подала руку.

— Я не знаю, как попросить прощения так, чтобы этого хватило, — сказал он. — Но я больше не буду отсутствовать там, где должен быть…