Миллионер приютил замёрзшую девушку на одну ночь, а утром узнал из новостей, кем она была на самом деле

За окном с грохотом прошел грузовик, стекла кафе мелко задрожали, а Петрович спокойно перевернул страницу газеты. Оксана немного расслабила плечи и впервые назвала свое имя. Максим представился в ответ и протянул руку. Она пожала ее твердо, без колебаний, после чего он предложил ехать к адвокату.

Богдан Петрович Левченко работал с Максимом уже четыре года. Они познакомились на неприятном процессе, когда подрядчик попытался возложить на компанию Максима несуществующий долг. Левченко за несколько недель разобрал схему и выиграл дело настолько убедительно, что противоположной стороне пришлось покрыть судебные расходы. С тех пор его номер оставался у Максима в быстром наборе.

Он позвонил прямо с парковки, пока Оксана сидела рядом и смотрела сквозь боковое стекло. Максим предупредил, что ситуация нестандартная, на что адвокат с привычной легкой насмешкой заметил, что других у него не бывает. Затем выслушал короткий рассказ о женщине, влиятельном муже, закрытой клинике, доверенности и ребенке. Левченко не перебивал и после последних слов помолчал несколько секунд.

Он уточнил имя Владислава Коваленко и признался, что уже слышал эту фамилию, причем не в хорошем контексте. Однако делать выводы по телефону отказался и потребовал личной встречи с Оксаной. Максим спросил, сможет ли он принять их сегодня. Убедившись по ее кивку, что она согласна, договорился на шесть часов вечера.

Офис Левченко находился в деловом центре ближайшего города, на третьем этаже. Стеклянный фасад, живые цветы у стойки и кофемашина в переговорной создавали ощущение сдержанной респектабельности. Максим бывал здесь не раз, но всегда только по делу и никогда не задерживался дольше необходимого.

Они приехали за несколько минут до назначенного времени. Богдан Петрович встретил их сам — невысокий плотный мужчина в очках с тонкой оправой и хорошо сидящем пиджаке. Пожав руку Максиму, он внимательно посмотрел на Оксану, не оценивая ее, а словно уже сопоставляя детали будущего дела. Она отказалась от чая и попросила кофе.

В переговорной адвокат открыл ноутбук и положил рядом блокнот. Он всегда делал записи от руки, потому что, по его словам, так лучше выстраивал ход мысли. Оксану попросил рассказать все с самого начала и заранее предупредил, что будет часто перебивать ради уточнений. Ее рассказ занял около сорока минут.

Левченко действительно останавливал ее, спрашивал даты, фамилии, содержание документов и последовательность действий. Когда речь дошла до клиники, он поинтересовался названием препарата. Оксана призналась, что не знает его: шприц увидела лишь однажды, когда медсестра не успела убрать инструменты, и запомнила только желтую деталь на игле. Ей казалось, что такая мелочь ничего не даст.

Адвокат заметил, что спустя столько времени лабораторное исследование может оказаться неинформативным, поэтому полагаться только на него нельзя. Основой должны стать независимые экспертизы, документы и свидетельские показания. После этого он попросил продолжать. Когда Оксана закончила, Левченко закрыл блокнот, снял очки и медленно протер стекла — Максим знал, что так адвокат ведет себя, когда обдумывает сложную конструкцию.

Богдан Петрович предложил начать с плохих новостей. У Оксаны не было документов и официально зафиксированного места пребывания, а по бумагам она считалась пациенткой, самовольно покинувшей закрытое учреждение. Любой полицейский при проверке был обязан задержать ее и вернуть в клинику до выяснения обстоятельств. В такой ситуации даже адвокат не мог мгновенно остановить процедуру, поскольку формальный статус давал учреждению право требовать возвращения.

Оксана спокойно сказала, что это понимает. Тогда Левченко перешел к хорошим новостям: положение можно изменить, если быстро собрать три группы доказательств. Прежде всего нужны две, а лучше три независимые психиатрические экспертизы в учреждениях, не имеющих юридической или финансовой связи с «Тихой гаванью». Их заключения станут основанием для оспаривания первоначального диагноза.

Вторым доказательством должен быть оригинал либо заверенная копия доверенности на управление компанией. Третьим — показания хотя бы одного сотрудника клиники, способного подтвердить, что с Оксаной происходило внутри. Она заметила, что персонал там замкнут и связан внутренними правилами. Левченко ответил, что закрытость еще не означает полной непроницаемости, а искать такие слабые места — его работа.

Все это время Максим почти не говорил. Он следил, как Оксана отвечает на вопросы: без путаницы, лишних эмоций и попыток приукрасить собственную роль. После двух месяцев изоляции, медикаментов и разлуки с дочерью она перечисляла детали с той сосредоточенностью, с какой, вероятно, раньше выстраивала сложные логистические маршруты. Ее спокойствие не выглядело бесчувствием — это была дисциплина человека, которому нельзя позволить себе распасться.

Максим предложил взять организацию экспертиз на себя. У него имелись контакты в двух частных клиниках в других городах, а Левченко знал еще одного надежного специалиста поблизости. Три независимых заключения, по мнению адвоката, должны были выглядеть убедительно в суде. Оксана спросила, когда можно начинать, и услышала ответ: уже завтра, но сперва необходимо изменить ее юридический статус.

Пока она числилась беглой пациенткой, любое появление на людях оставалось опасным. Максим сразу сказал, что Оксана временно поселится у него. В закрытом поселке действовала охрана, посторонний не мог просто пройти к дому, поэтому там она дождется временного удостоверения личности и первых процессуальных бумаг. Левченко уточнил, что уже к полудню следующего дня подаст заявление об оспаривании диагноза вместе с ходатайством о временном запрете на принудительное возвращение в клинику.

Если суд удовлетворит срочное ходатайство, Оксану нельзя будет автоматически возвращать в клинику до рассмотрения спора: для этого понадобится отдельное решение. Она долго смотрела на стол, мысленно проверяя предложение со всех сторон и отыскивая возможную ловушку там, где ее не было. Два месяца принудительного лечения научили ее не доверять помощи, которая выглядит слишком легкой.

Наконец Оксана тихо произнесла имя дочери. Ей нужна была София, и все юридические шаги имели смысл только ради нее. Левченко объяснил, что вопрос о ребенке станет следующим этапом: до начала процесса обещать возвращение дочери нельзя, но именно поэтому действовать придется быстро…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇