Миллионерша привела нищую девушку ухаживать за больным сыном, не подозревая, что вечер изменит всё

Следующие три недели в доме жили по новому расписанию. Лариса Михайловна приходила уже с расширенным списком процедур от Ярослава Степановича. Раз в неделю звонил сам специалист — и спрашивал не Оксану, а Марту: что изменилось, когда были движения, после каких слов, в каком состоянии был Назар, сколько длилась реакция.

Марта докладывала по тетради. Говорила чётко, без восторгов и догадок. Если данных не хватало, так и говорила. Если наблюдение было сомнительным, отмечала это.

— Попробуйте тексты другого типа, — сказал однажды Ярослав Степанович. — Не только сюжетную прозу. Стихи, диалоги, обычный разговор.

Марта попробовала. Стихи Назара почти не трогали. Она читала разных поэтов, меняла интонацию, делала паузы, но реакций почти не было. Зато проза, где люди сталкивались друг с другом, выбирали, спорили, теряли или надеялись, давала ответ чаще.

— Поэзия — нет, проза с конфликтом — да, — сказала она по телефону.

Ярослав Степанович помолчал.

— Это важно. Рефлексы не выбирают жанр.

— Я тоже так подумала.

Оксана менялась не резко, не заметно для чужих глаз, но Марта видела. Изменения были в мелочах: в том, как хозяйка дома стала тише закрывать дверь, как перестала перебивать вечерние доклады, как однажды принесла в комнату сына свежую воду сама, не позвав никого. Сначала она останавливалась у приоткрытой двери комнаты сына на минуту, потом на пять. Не входила, не задавала вопросов, просто слушала, как Марта читает. На тридцать первый день Марта обернулась и поняла, что Оксана стоит у порога уже давно.

— Хотите сами почитать?

Оксана помолчала.

— Я не умею так, как ты.

— Здесь нет особого умения. Просто вслух.

— Долго я не выдерживаю.

— Тогда поговорите с ним. Я выйду.

— Не надо, — быстро сказала Оксана и сама удивилась своей поспешности.

Марта ничего не ответила. Только пересела со стула у кровати к окну, оставив место ближе к Назару свободным, и продолжила читать. Оксана так и осталась в дверях. Потом, через несколько дней, уже входила и садилась у окна. Иногда на десять минут, иногда на полчаса. Смотрела на сына так, словно училась видеть его заново.

На тридцать шестой день случилось то, чего Марта одновременно ждала и боялась. Она читала «Идиота», сцену, где честность звучала почти как безумие, а правда казалась людям неудобной именно потому, что была правдой. Оксана сидела у окна, руки сложены на коленях.

Назар застонал.

Звук был очень тихим, почти у самой границы слышимого. Но это был звук живого человека, не аппаратный выдох, не скрип трубки. Марта замолчала. Оксана вскочила.

Монитор показал чуть более частый пульс. Назар лежал с закрытыми глазами, лицо неподвижно, но звук прозвучал в комнате и уже не мог исчезнуть.

— Ты слышала? — спросила Оксана сухо и быстро.

— Слышала.

Оксана подошла к кровати.

— Назар. Если слышишь меня, сожми руку.

Пять секунд. Десять. Двадцать. Ничего.

Лицо Оксаны снова закрылось, как дверь.

— Позвоню Ярославу Степановичу.

Она вышла. Марта осталась у кровати.

— Всё нормально, — сказала она тихо. — Ты устал. Это была большая работа.

Она открыла книгу на том же месте и начала читать сначала абзаца, будто не давала тишине победить.

Ярослав Степанович приехал на следующий день. Провёл осмотр, снял новые показатели. Когда спустился вниз, выглядел сдержанно довольным, как человек, получивший подтверждение гипотезы, но ещё не готовый произносить слово «радость».

— Активность выросла. Незначительно, но динамика есть. Звук был, скорее всего, произвольным выдохом, а не случайной реакцией.

— Он слышал, что я читала, — сказала Марта.

— Вероятно.

Оксана стояла рядом, не вмешиваясь.

— Я скорректирую препараты, — продолжил специалист. — И хочу подключить прямой разговор. Простые вопросы, на которые можно ответить «да» или отсутствием реакции. Движение руки, звук, что угодно, если оно повторяется.

— Один раз не считается? — спросила Оксана.

— Один раз — случайность. Два раза в одинаковых условиях — уже след.

В тот же вечер Марта попробовала говорить без книги. Она сидела у кровати, тетрадь лежала рядом, книга закрыта на тумбочке.

— Сегодня читать не буду, — сказала она. — Просто поговорю. Тебе не нужно отвечать. Слушай, если можешь.

Монитор. Ровный пульс.

— Тебя зовут Назар. Тебе двадцать семь. Десять месяцев назад была авария. Сейчас ты дома, в своей комнате. Твоя мама рядом. Она приходит каждый вечер и садится у окна, пока я читаю. Наверное, ты её слышишь.

Ничего.

— Меня зовут Марта. Я здесь уже больше месяца. До этого торговала арбузами у трассы. Твоя мама остановилась купить один арбуз и забрала меня сюда. Я до сих пор не совсем понимаю почему. Но рада, что оказалась здесь.

Правая кисть Назара поднялась. Не сдвинулась по одеялу, а именно приподнялась — на сантиметр, может, меньше. Держалась мгновение и опустилась.

Марта несколько секунд смотрела на руку.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Значит, слышишь…