Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— А зачем? — Сергей пожал плечами. — Чтобы Аня устроила допрос? Она всё равно всех проверяет, как следователь.

— Я проверяю счета, — сказала я. — Потому что ты уже дважды брал у мамы деньги «до зарплаты» и пропадал.

У него дёрнулся глаз. Ирина чуть наклонила голову.

— Неприятно, когда родные попрекают копейками, правда? — сказала она. — Сергей рассказывал, что вы всегда считали его чужим.

— Ирина, — произнесла я, чувствуя, как внутри поднимается нехороший, холодный гнев, — вы в нашем доме десять минут. Будьте добры, не говорите о том, чего не знаете.

Она сняла перчатки медленно, палец за пальцем.

— А вы, Анна, будьте добры, не разговаривайте со мной как с прислугой. Я скоро стану частью этой семьи. И мне небезразлично, что будет с Сергеем. Он, между прочим, имеет такие же права на эту квартиру, как и вы.

Отец кашлянул. Мама сжала край пледа.

Квартира была старой, трёхкомнатной, доставшейся родителям после долгих лет работы и скитаний по съёмным углам. Никаких дворцов: облупившийся балкон, скрипучий паркет, кухня шесть метров, где двое уже мешали друг другу локтями. Но для нашей семьи это был якорь. Здесь мы взрослели, болели, ссорились, мирились, хоронили бабушку, встречали Новый год под шипение старого радиатора. После маминой операции я вернулась сюда из съёмной комнаты, потому что иначе отец один не справился бы.

Сергей тогда обещал помогать. Первые две недели он действительно приносил продукты, смешил маму, чинил розетку. Потом у него началась «сложная полоса». Новая работа, потом увольнение, потом какие-то курсы, потом «дело, которое скоро выстрелит». А когда мы просили хотя бы отвезти маму в поликлинику, он то не слышал телефон, то был занят.

И теперь он стоял перед нами, будто вернулся не сыном, а новым хозяином.

— Какие именно права? — спросила я.

Сергей усмехнулся: