Младший брат привёл в дом невесту и сразу попытался поставить семью перед новыми правилами

— Не начинай. Я прописан здесь.

— Прописка не делает тебя собственником.

В прихожей стало так тихо, что было слышно, как на кухне закипает чайник.

Ирина перестала улыбаться.

— Зато он сын, — сказала она. — А родители не вечные. Надо думать заранее.

Мама побледнела. Так быстро, что я сделала шаг к ней.

— Вы сейчас что сказали? — спросила я.

— Ничего страшного. Все взрослые люди. Надо решать вопросы имущества спокойно, пока есть возможность. Сергей переживает, что вы однажды оставите его ни с чем.

Я посмотрела на брата. Он отвёл взгляд, но всего на секунду.

— Ты ей это сказал?

— А разве неправда? — бросил он. — Ты всё оформила на себя?

— Что оформила?

— Не прикидывайся. Мама постоянно с тобой по нотариусам ходит, папа какие-то бумаги подписывает. Думаешь, я не знаю?

Мама попыталась подняться.

— Серёженька, это были доверенности для больницы и банка… Аня за меня лекарства получала, счета оплачивала…

— Конечно, конечно, — перебил он. — Всё удобно объясняется.

Я видела, как у мамы задрожали губы. У отца напряглась челюсть, но он молчал. Он всегда молчал, когда было страшно: так было в детстве, когда у него сорвалась работа; так было, когда маму увезли на скорой; так было сейчас.

Ирина сделала шаг вперёд, прошла в коридор не спрашивая разрешения, провела пальцем по старой полке с ключами.

— Здесь нужно всё менять. Сначала освободим маленькую комнату. Сергей будет жить там, я пока тоже. Потом решим, что делать с вашей комнатой, Анна. Взрослой женщине, конечно, пора отдельно жить.

Меня словно ледяной водой окатили.

— Моя комната? — переспросила я.

— Ну не мамина же, — пожала плечами она. — Маме покой нужен. А вы молодая, работаете. Снимете что-нибудь.

Сергей посмотрел на меня с вызовом. И в этот момент что-то во мне щёлкнуло. Не громко, не драматично. Просто, как замок, который наконец провернулся.

Я подошла к шкафу в прихожей, открыла верхний ящик и достала тонкую синюю папку. Ирина внимательно следила за моими руками. Сергей нахмурился.

— Что это?

— То, что тебе следовало узнать у родителей, прежде чем приводить сюда человека командовать, — сказала я.

Папка была не новая, с заломом на уголке. В ней лежали копии документов: свидетельство о праве собственности, договор дарения доли, выписки, доверенности, квитанции. Я хранила их не потому, что мечтала с кем-то судиться. Просто за годы болезни мамы научилась: бумага иногда спасает там, где родная кровь вдруг становится водой.

Я раскрыла папку и положила первый лист на тумбу.

— Квартира принадлежит маме и папе. По половине. Ни тебе, ни мне здесь доля не принадлежит. Мама оформляла на меня доверенность только для оплаты счетов и получения медицинских документов. Папа — тоже. Вот копии.

Сергей скривился.

— Бумажки можно любые напечатать.

— Можно. Поэтому оригиналы у родителей. А копии заверены.

Ирина взяла лист раньше, чем Сергей успел потянуться. Её глаза быстро пробежали по строкам. Она изменилась почти незаметно: плечи стали жёстче, губы сжались. И впервые за вечер она посмотрела не на меня, а на маму.

— Наталья Павловна, — сказала она уже другим голосом, — вы же понимаете, что доверенность можно использовать по-разному? Сегодня лекарства, завтра имущество.

Мама прижала ладонь к груди.

— Аня никогда…