Молодая жена умоляла врачей отключить богатого мужа от аппаратов, плача горючими слезами. Но старая санитарка сжала руку пациента и ПОБЛЕДНЕЛА от того, ЧТО он нацарапал ей на ладони…

Он ответил сразу. Писал медленно. Буквы выходили четче, чем вчера.

К
У
З
Ь
М
И
Н
П
Р
И
Д
Е
Т

Зинаида Петровна кивнула. Достала блокнот. Записала. Ручка скрипела по бумаге.

Он продолжал.

Д
О
К
У
М
Е
Н
Т

Она записывала. Пальцы ее не дрожали. Только дыхание стало глубже. Запах дезраствора в палате смешивался с запахом лекарств. Он был тяжелым, как всегда.

Она написала на его ладони:

«Найду. Сегодня».

Он сжал ее руку. Три раза. Крепко. Потом отпустил. Пальцы его остались чуть согнутыми.

Зинаида Петровна взяла губку. Теплая вода из крана. Отжала. Провела по его плечу. Кожа сухая, шершавая. Она работала привычно. Медленно. За окном светлело. Снег падал крупнее.

В восемь пришел врач. Тот же, седой. Он посмотрел карту, кивнул Зинаиде Петровне.

– Комиссия в четверг. Жена подала все. Будет решение.

Зинаида Петровна промолчала. Вылила воду. Вытерла руки.

Мария пришла в десять. Пальто мокрое от снега. Она сняла его в коридоре. Повесила на вешалку. Подошла к койке. В руках новая папка. Толще прежней.

– Доброе утро, Зинаида Петровна.

– Доброе.

Мария села. Открыла папку. Листы шуршали. Она перебирала их пальцами. Ногти длинные, покрыты лаком.

– Адвокат сказал, что все быстро. Виктор сам бы хотел. Я помню, как он говорил.

Она посмотрела на мужа. Глаза ее были сухими. Голос ровный.

Зинаида Петровна стояла у раковины. Мыла губку. Вода текла тонкой струйкой. Она не обернулась.

Мария достала телефон. Набрала номер. Говорила тихо.

– Да, в четверг. Подготовьте зал. Я привезу все.

Она ушла через час. Каблуки простучали по коридору. Дверь закрылась.

Зинаида Петровна дождалась обеда. Перерыв. Она сняла халат. Надела пальто. Зажигалка в кармане. Блокнот тоже. Вышла на улицу. Снег уже не шел. Асфальт мокрый, черный.

Она знала адрес. Кузьмин. Старый адвокат. Виктор упоминал его пару раз, когда она еще только начинала здесь работать. Говорил тихо, между делом. «Если что — к Кузьмину. Он не продаст». Она запомнила. Тогда просто запомнила.

Офис был в старом доме на окраине. Два этажа. Стены серые. Дверь деревянная, краска облезла. Она поднялась по лестнице. Ступени скрипели. Пахло пылью и старой бумагой. На двери табличка: «Кузьмин А. П. Юрист». Буквы выцветшие.

Она постучала. Дверь открылась не сразу.

Мужчина лет семидесяти. Высокий. Седые волосы зачесаны назад. Очки на носу. Пиджак старый, но чистый.

– Слушаю вас.

– Я по делу Савельева. Виктора Андреевича.

Кузьмин прищурился. Посмотрел на нее внимательно. Глаза усталые, но острые.

– Проходите.

Кабинет маленький. Стол завален папками. Запах кофе и табака. На подоконнике кактус. Земля сухая.

Зинаида Петровна села на стул. Достала блокнот. Положила на стол. Открыла страницу. Рядом положила зажигалку.

– Он в сознании, – сказала она. – Не может открыть глаза. Не может говорить. Но слышит. И пишет. Пальцем. На ладони.

Кузьмин откинулся в кресле. Кожа скрипнула. Он снял очки, протер стекла краем пиджака. Пальцы его были желтыми от никотина. На столе стояла пепельница, полная окурков. Запах табака висел в кабинете густо.

– Савельев? – переспросил он. – Виктор Андреевич?

– Он самый.

Она толкнула блокнот ближе. Страницы с записями. Буквы четкие. Кузьмин надел очки обратно. Читал медленно. Губы шевелились без звука.

– Это не шутка, – сказала Зинаида Петровна. – Я работаю там три года. Таких случаев не видела. Он четко пишет. Просит помощи. Жена хочет перевести в хоспис. Говорит, что он сам так хотел. Сокращать терапию.

Кузьмин закрыл блокнот. Положил ладонь сверху. Ладонь была тяжелой, в старческих пятнах.

– У него есть нотариально заверенное распоряжение? Волеизъявление на лечение?