Молодая жена умоляла врачей отключить богатого мужа от аппаратов, плача горючими слезами. Но старая санитарка сжала руку пациента и ПОБЛЕДНЕЛА от того, ЧТО он нацарапал ей на ладони…
– Он говорит — было. У вас. Старое. Фирма. Деньги. Всё.
Адвокат встал. Прошел к шкафу. Дверца скрипнула. Папки лежали стопками. Он вытащил одну. Пыль поднялась. Поставил на стол. Открыл. Листы пожелтели по краям.
– Три года назад, – сказал он. – Виктор приходил. Один. Без жены. Просил зафиксировать: при сохраненной мозговой активности не переводить его в хоспис и не сокращать терапию. Только при официально установленной смерти мозга. С экспертизой и заключением комиссии.
Зинаида Петровна молчала. Смотрела на папку. Бумага хрустела под пальцами Кузьмина.
– Почему не сказал жене? – спросила она наконец.
– Говорил. Она не хотела слушать. Смеялась. Говорила — ты еще молодой. – Кузьмин закрыл папку. – Я думал, он передумал. Не звонил. Мария, видимо, скрывала, что он в больнице.
Он сел обратно. Достал сигарету. Не прикурил. Просто держал в пальцах.
– Сегодня же поеду в больницу, – сказал он. – Я позвоню своему неврологу. Если успеет, завтра будет на консилиуме.
Зинаида Петровна кивнула. Встала. Зажигалка лежала на столе. Она взяла ее обратно в карман.
– Его. Он просил передать.
Кузьмин кивнул, но не стал забирать. Провел большим пальцем по царапинам.
– Помню эту железку. Он прикуривал ею на первой нашей встрече. Девяносто восьмой год. Ларек на рынке. Говорил — пока она жива, я тоже.
Зинаида Петровна вышла на улицу. Снег уже не шел. Ветер дул в лицо. Она шла к остановке. Ноги тяжелые. В блокноте лежала копия распоряжения. Кузьмин сделал ее быстро. Ксерокс в углу кабинета жужжал.
В больницу она вернулась к трем. Халат пах стиральным порошком. В палате Мария стояла у окна. Говорила по телефону. Голос тихий, но твердый.
– Да, в четверг. Всё готово. Адвокат мой уже там.
Зинаида Петровна подошла к койке. Виктор лежал неподвижно. Она взяла его руку. Написала пальцем:
«Кузьмин. Папка есть. Зажигалка у меня».
Палец пациента дрогнул. Сжал. Один раз. Долго.
Мария закончила разговор. Сунула телефон в сумку. Подошла ближе.
– Зинаида Петровна, вы сегодня поздно. Всё в порядке?
– Да.
Мария посмотрела на руку мужа. Пальцы Зинаиды все еще держали его ладонь.
– Вы так привязались. Это хорошо. Но скоро всё закончится. Ему не больно. Он не страдает.
Зинаида Петровна отпустила руку. Вытерла свои пальцы о халат. Взяла губку. Теплая вода. Отжала. Провела по щеке Виктора. Щетина кололась.
Мария села. Достала из сумки зеркальце. Поправила помаду. Губы блестели.
– Завтра привезу цветы. Он любил розы. Хотя и не видел бы.
Она улыбнулась. Улыбка не тронула глаз.
В четыре пришел Кузьмин. Пальто в снегу на плечах. Он прошел прямо в ординаторскую. Голоса за дверью стали громче. Врач седой вышел первым. Лицо красное.
– Это невозможно. Пациент в минимальном сознании. Мы не можем просто переводить.
Кузьмин стоял в коридоре. Папка под мышкой. Голос его звучал ровно.
– Требую независимую экспертизу. Мой специалист-невролог будет завтра на утреннем консилиуме.
Мария вышла из палаты. Каблуки стучали быстро.
– Александр Петрович? Вы здесь зачем?
– Представляю интересы Виктора Андреевича Савельева.
Она остановилась. Сумка сползла с плеча.
– Он недееспособен.
– Пока не доказано. Пока не проведена экспертиза.
Врач смотрел то на одного, то на другого. Руки в карманах халата.
– Завтра можно собрать консилиум. Но жена…
– Жена не имеет права игнорировать нотариальное распоряжение, – сказал Кузьмин. – Если мозг живой — терапия остается в полном объеме.
Мария шагнула ближе. Голос ее стал ниже.
– Вы понимаете, что это издевательство? Он лежит овощем. Счета растут. Бизнес падает.
Кузьмин не ответил. Просто смотрел. Глаза спокойные.
Зинаида Петровна стояла у стены. Линолеум под ногами холодный. Она сжимала зажигалку в кармане. Металл нагрелся.
Вечером, когда все ушли, она вернулась в палату. Дверь закрыла. Села на стул у койки. Аппарат пищал ровно. Зеленая линия ползла.
Она взяла руку Виктора. Написала:
«Завтра экспертиза. Держись».
Он ответил. Буквы шли медленно, но твердо.
С
П
А
С
И
Б
О
Зинаида Петровна положила зажигалку ему в ладонь. Пальцы его сомкнулись вокруг металла. Слабо. Но сомкнулись.
За окном стемнело. Фонарь качался. Свет падал на снег желтыми пятнами.
Она сидела до конца смены. Не уходила. Смотрела, как грудь поднимается и опускается под простыней. Как зажигалка лежит в его руке.
Перед уходом она мягко забрала зажигалку из его ослабевших пальцев.
– Спрячу пока, – шепнула она. – Завтра отдам адвокату.
В коридоре послышались шаги. Кто-то шел к палате. Зинаида Петровна выпрямилась. Лицо снова стало серым. Обычным.
Но рука ее осталась на краю койки. Пальцы касались края простыни. Теплой.
В четверг с утра в коридоре реанимации пахло свежим кофе из автомата и мокрой уборкой. Пол блестел. Зинаида Петровна еще раз протерла дезинфицирующим раствором тумбочки и подлокотники кресел у койки.
Дверь палаты Виктора Андреевича была открыта. Внутри уже стояли. Седой врач, два незнакомых специалиста в белых халатах. Один — невролог из другой больницы, с папкой под мышкой. Второй — председатель этического комитета, женщина лет сорока, волосы стянуты в тугой хвост. Мария сидела на стуле у стены. Пальто сложено на коленях. Сумка рядом. Лицо спокойное. Руки лежали на папке.
Кузьмин пришел ровно в девять. У входа в отделение Зинаида Петровна отдала ему зажигалку. Он кивнул ей коротко. Пальто снял в гардеробе. Пиджак старый, но выглаженный. В руках — кожаная папка. Та самая. Он кивнул Зинаиде Петровне. Она ответила коротко. Глаза не встретились.
– Начнем, – сказал председатель. – Пациент Савельев Виктор Андреевич. Вопрос о целесообразности перевода в хоспис и сокращения интенсивной терапии.
Невролог подошел к койке первым. В руках — прибор. Маленький, с проводами. Он прикрепил электроды к голове Виктора. Кожа сухая. Волосы отросли. Аппарат зажужжал тихо.
Зинаида Петровна стояла у раковины. Руки вытерты. Она смотрела, как зеленые линии на мониторе ползут. Сердце билось ровно.
Мария встала. Подошла ближе.
– Он не реагирует уже четыре месяца. Ни на голос, ни на боль. Я его жена. Я видела, как он угасал. Он сам просил не мучить…
