Молодой парень снял комнату у одинокого слесаря, и соседи долго не понимали, что на самом деле происходит в доме

В отделении их приняли без киношной стремительности и без равнодушного смеха. Дежурный устало листал распечатки, участковый задавал вопросы и просил не перебивать друг друга. Никто не обещал, что завтра все исчезнет. Татьяна заранее предупредила: придется писать объяснения, подтверждать рассылку, ждать проверок. Но когда Артем поставил подпись под заявлением, у него впервые за эти дни перестали неметь пальцы.

Самым тяжелым оказался вечер общего разговора в подъезде. Формально его собрала Оксана: «Обсудить моральную обстановку и безопасность жильцов». На площадке между вторым и третьим этажом пахло мокрыми куртками и старой краской. Люди стояли полукругом, избегали смотреть на Артема. Зинаида Павловна держала в руках платок, то мяла, то расправляла, будто это могло помочь решить, на чьей она стороне.

Оксана говорила быстро. Что в доме дети. Что она не против «личного», но есть границы. Что Николай стал странный, а молодой жилец, может, пользуется его одиночеством. Она не называла вещей прямо, но каждое слово было липким. Павел стоял чуть позади, скрестив руки. Елена не пришла. Артем чувствовал, как у него под рубашкой холодеет спина. Николай рядом сделал шаг вперед.

— Я взрослый человек, — сказал он. — Артем взрослый человек. Никто никого не держит и не обманывает. Вы можете думать, что хотите, но вы не имеете права снимать нас через окно, рассылать запись и требовать, чтобы я продал квартиру. Моя личная жизнь — не собрание подъезда.

Оксана фыркнула.

— Очень удобно теперь про квартиру. Я просто случайно увидела безобразие.

Тогда Анна, стоявшая у перил с детской коляской, подняла руку. Голос у нее дрожал, но она говорила достаточно громко. Она сказала, что сохранила оригинал видео, где слышен шепот до начала съемки. Сказала и о сообщении, которое Оксана отправила не туда. Люди зашевелились. Оксана побледнела не вся сразу, а пятнами — сначала щеки, потом губы. Павел коротко сказал: «Это к делу не относится».

— Относится, — ответила Анна. — Потому что вы заранее знали, что ищете. Это не случайное возмущение. Это охота.

На площадке стало тихо. Где-то внизу хлопнула дверь, по батарее пробежал металлический стук. Артем вдруг услышал свое дыхание — короткое, рваное. Он смотрел на Оксану и впервые видел не грозную хозяйку подъезда, а испуганную женщину, загнанную собственной завистью, долгами сына и обещанными Павлом деньгами за «помощь с продажей». Но жалость уже не отменяла того, что она сделала…