Молодые решили уйти от свекрови, чтобы начать спокойную жизнь, но вскоре свёкор принёс тревожную новость

Время не вылечило Олесю полностью, но научило жить так, чтобы боль не занимала все пространство. Сначала она думала, что уже никогда не посмотрит на мужчину иначе, чем на постороннего. Потом заметила, что иногда задерживает взгляд на уверенной походке, красивых руках, низком голосе. Мирон подрос, пошел в школу, стал самостоятельным не по годам. Тетя Люба все чаще говорила, что Олесе рано ставить на себе крест.

— Ты молодая женщина, — повторяла она. — Не монахиня же. Присматривайся. Может, хороший человек рядом ходит, а ты и не видишь.

Олеся пыталась. Несколько раз соглашалась на свидания, пила кофе с мужчинами, слушала рассказы о работе, машинах, рыбалке, бывших женах. Но после каждой встречи возвращалась домой с одинаковой усталостью. Ни один не заставлял сердце биться чаще.

Однажды, почти смирившись с тем, что для семьи ей хватит сына, тети и работы, она решила: может, не обязательно искать любовь. Может, взрослой женщине достаточно легких отношений без надежд и обещаний. Мысль была непривычная, даже вызывающая, но в ней чувствовалась свобода.

Случай подвернулся на корпоративе. Олеся заметила мужчину почти сразу: высокий, статный, с легкой сединой у висков и спокойным уверенным взглядом. Он держался без суеты, словно привык, что люди сами поворачиваются в его сторону. Она старалась рассматривать его незаметно, но он уловил ее внимание, поднял бокал в приветствии и улыбнулся.

Олеся улыбнулась в ответ и тут же отвернулась. Пусть не думает, что она уже попалась.

Когда заиграла медленная музыка, возле ее плеча прозвучал низкий мягкий голос:

— Позволите пригласить?

Она повернулась. Мужчина стоял рядом, смотрел спокойно, но в этом спокойствии было столько скрытого тепла, что Олеся не стала разыгрывать равнодушие.

— Позволю.

Он представился Русланом. Танцевал легко, уверенно, говорил негромко и так, будто каждая фраза предназначалась только ей. Делал комплименты без пошлости, но с такой интонацией, что щеки Олеси теплели, как у девочки. Когда музыка закончилась, он поцеловал ей руку и проводил к бару.

— Надеюсь, это не последний наш разговор, — сказал он.

Его голос действительно не оставлял простого пути для отказа.

— Женат, — раздалось у Олеси над ухом, едва Руслан отошел.

Она обернулась. Рядом стояла София, уже не девятнадцатилетняя легкомысленная девочка, а все такая же яркая, смешливая женщина, успевшая сходить замуж, развестись и вновь обрести прежнюю свободу.

— Это новый начальник юридического отдела, — пояснила София. — Красив, умен, опасен. И, к сожалению, занят.

— Мне с ним детей крестить не надо, — сухо ответила Олеся, стараясь скрыть, как неприятно кольнула эта новость.

После выходных, последовавших за корпоративом, она пришла на работу и обнаружила на столе небольшой букет. Цветы были подобраны со вкусом, не пышно, но изящно. Внутри лежала записка: «Самой прекрасной партнерше по танцу».

Олеся улыбнулась, хотя сама себе тут же приказала не радоваться. На следующий день букет появился снова. Потом еще. Всю неделю каждое утро ее встречали свежие цветы, уже без подписей, будто отправитель считал лишним объяснять очевидное.

В последний букет была вложена маленькая открытка в форме сердца. На ней стояло одно слово: «Пообедаем?»

Обычно Олеся на обед не ходила. Приносила еду из дома и съедала ее прямо в кабинете, параллельно просматривая документы. Но в этот день любопытство оказалось сильнее осторожности. Что нужно женатому красавцу? Легкая интрижка? Игра? Или он действительно чувствует то, о чем так много говорится и так редко бывает на самом деле?

Ровно в полдень она встала, накинула пальто и вышла из кабинета. Руслан ждал у лифта.

Один обед — и Олеся пропала. Она сама испугалась того, как быстро ее затянуло. Его взгляд будто касался кожи, голос обволакивал, заставляя забывать, что за окнами обычный рабочий день, что дома сын, что у самого Руслана есть жена и дочь.

— Я не думал, что в моем возрасте можно снова потерять голову, — сказал он ей уже вечером, когда после обеда их встреча неожиданно продолжилась.

Олеся слушала и понимала: надо встать, уйти, остановиться. Но тело не слушалось, сердце билось слишком часто, а разум отступал под напором того голода по нежности, который она столько лет прятала от себя.

Домой она вернулась поздно и долго стояла перед зеркалом. Смотрела на свое лицо, на глаза, в которых снова появилось что-то живое, опасное, светящееся.

— На что ты надеешься? — спросила она отражение. — Он женат. У него семья. Даже если он увлекся, это пройдет. Думай головой.

Но голова не хотела включаться. Мирон в тот вечер ночевал у друга, и квартира казалась слишком тихой. Олеся сидела в комнате, даже не переодевшись, и снова вспоминала обед: его руку возле ее локтя, его взгляд, паузу у выхода из ресторана, когда Руслан едва коснулся ее пальцев, а по телу прошла горячая волна.

Звонок в дверь заставил ее вскочить.

— Мирон? — обрадовалась она, хотя сын не должен был возвращаться.

На пороге стоял Руслан. В руках у него был огромный букет алых роз и пакет с продуктами.

— Руслан, что мы делаем? — спросила Олеся позже, когда все границы уже были нарушены, а от прежней осторожности остались только обрывки.

Он притянул ее к себе, не давая подняться.

— Пытаемся быть счастливыми.

— А с женой ты несчастлив?

Руслан помолчал, поглаживая ее волосы.

— То, что было между нами когда-то, давно закончилось. Мы живем рядом из-за дочери. И потому, что ни она, ни я не встречали человека, ради которого стоило бы все менять.

— А теперь? — Олеся тут же пожалела о вопросе, но не смогла его не задать.

Руслан приподнялся на локте и посмотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание.

— В тот вечер, когда я увидел тебя, мне показалось, что я снова стал мальчишкой. Всю неделю уговаривал себя не искать встречи, не думать, не придумывать невозможного. А потом понял: если не приглашу тебя на обед, просто сойду с ума.

— И что ты понял за обедом?

Он улыбнулся, провел пальцами по ее щеке и ответил не сразу.

— Что обязан был найти тебя. И целовать до тех пор, пока ты не поверишь: ты нужна мне.

Их связь оставалась тайной. На работе они держались подчеркнуто официально. Руслан мог зайти к ней с документами и говорить сухо, почти равнодушно, но если они случайно оказывались вдвоем в лифте, на лестнице или в пустом кабинете, между ними вспыхивали короткие украденные секунды нежности.

Встречались они не так часто, как Олесе хотелось. Руслан объяснял это деликатностью.

— Я не хочу унижать жену откровенными изменами, — говорил он. — И дочь ничего не должна заподозрить. Она впечатлительная. Ей надо спокойно закончить учебу, устроиться, встать на ноги. А лучше — выйти замуж. Тогда ей будет легче принять, что у отца тоже есть своя жизнь.

Олеся слушала и кивала. Ей хотелось верить, что это не отговорки, а забота. Что ей нужно просто потерпеть. Что взрослая любовь не бывает легкой, зато потом обязательно вознаграждается.

Тетя Люба, единственная, кто знал об их отношениях, такой веры не разделяла.

— Лесь, открой глаза, — говорила она. — Мужчина, который хочет уйти, уходит. Его не держат ни взрослая дочь, ни жена, ни привычки. А твой Руслан уже заранее объяснил, почему ты еще несколько лет будешь ждать. Потом появится новая причина. То жена заболеет, то дочь родит, то внукам помощь понадобится. Не губи себя.

Олеся сердилась, но спорила слабо. Где-то глубоко она боялась, что тетя права…