Муж был уверен, что контролирует ситуацию, пока жена не произнесла свою фразу

— Я еще не закончила, — сказала Елена.

Теперь ее голос стал тише, но от этого звучал страшнее.

— Страховки на машину — тридцать две тысячи в год. Примерно две семьсот в месяц. Это твое. Обслуживание, шины, масло, всякие мелочи — в среднем четыре тысячи. Топливо — двенадцать. Я на этой машине почти не езжу, хожу пешком или пользуюсь транспортом.

Сергей смотрел на калькулятор, словно тот мог ошибиться.

Но цифры не ошибались.

— Взнос за гараж — пятьсот в месяц, — Елена листала тетрадь дальше. — Абонемент в спортзал возле работы, куда ты собирался ходить, но за полгода ни разу не дошел, — три двести. Подписки на фильмы, музыку, облако — тысяча сто.

— Хватит, — выдавил Сергей. — Елена, хватит. Я понял.

— Нет, — она посмотрела на него спокойно. — Ты не понял. Потому что я еще не сказала главного.

Она постучала пальцем по тетради.

— Все эти платежи последние пять лет закрывала моя зарплата. Моя, Сергей. Я получаю шестьдесят две тысячи. Работаю бухгалтером по двенадцать часов, а в отчетные периоды — почти без выходных. Езжу в офис на другой конец города, где зимой холодно, а летом дышать нечем. И каждый месяц вся моя зарплата уходила на то, чтобы перекрыть разницу между твоими расходами и твоими доходами.

Она подняла глаза.

И впервые за долгие годы Сергей увидел в них не усталость и не смирение. Там была ярость. Холодная, выношенная годами.

— Пока ты покупал Алине подарки и водил ее ужинать за счет кредитки, я считала, хватит ли нам на коммуналку. Пока ты мечтал о молодой женщине и новой жизни, я выбирала, что оплатить первым: лекарства твоей матери или интернет. Пока ты чувствовал себя успешным мужчиной с машиной и новым телефоном, я семь лет ходила в одном и том же пальто, потому что на новое не было денег.

Вера плакала в салфетку. Валентина Степановна тихо шевелила губами. Николай сжал кулаки. Даниил смотрел на отца с таким презрением, что Сергей почувствовал этот взгляд почти физически.

— Так что иди, — сказала Елена почти ласково. — Иди к своей Алине. Забирай вещи и уходи. Только объясни мне одно: на что вы будете жить? На ее зарплату менеджера? Или ты думаешь, что с платежами больше ста двадцати тысяч в месяц и зарплатой восемьдесят пять ты снимешь жилье, будешь содержать молодую любовницу и начнешь красивую жизнь? На что, Сергей? На чувство?

Он вцепился в край стола. Пальцы побелели. Во рту пересохло так, что язык прилип к небу. Он хотел сказать хоть что-то, но горло будто сдавило невидимой рукой.

Цифра пульсировала в голове.

Больше ста двадцати тысяч.

Минус почти сорок каждый месяц.

Как он жил все эти годы?

— Ты… — наконец выдавил он. — Ты специально все это записывала? Чтобы потом бросить мне в лицо?

Елена коротко усмехнулась. Без радости.

— Я записывала, чтобы не сойти с ума. Чтобы понимать, сколько еще нужно продержаться. Сколько месяцев и лет мне придется работать на износ, чтобы закрывать твои кредиты, твои желания, твои мечты о красивой жизни.

Она провела рукой по лицу, и Сергей впервые заметил, какой худой она стала. Щеки впали. Ключицы торчали под кофтой. Плечи казались слишком узкими.

Когда это случилось? Когда его жена превратилась в уставшую тень?

— Я вела эту тетрадь, потому что иначе запуталась бы, — продолжала Елена. — Потому что ты ни разу, слышишь, ни разу не спросил, сколько мы должны. Сколько осталось платить. Хватает ли денег. Ты просто жил. Захотел новый телефон — купил. Захотел поменять машину — поменял. Захотел рестораны и гостиницы — пожалуйста. А я считала. Каждый день. Каждый месяц. Каждый год.

Вера поднялась из-за стола, закрыв лицо руками. Николай обнял ее за плечи и увел на кухню. Оттуда доносились приглушенные всхлипы. Валентина Степановна сидела неподвижно. Светлана смотрела на Сергея так, будто ей было противно находиться с ним в одной комнате.

Даниил молчал. Но в его взгляде было все: стыд, разочарование, отвращение.

— Я не знал, — пробормотал Сергей. — Лена, я правда не знал, что все так…

Елена рассмеялась — резко, почти истерично.

— Не знал? А кто должен был знать, Сергей? Ты же глава семьи, да? Добытчик? Опора? Или тебе нравились только красивые слова, а все, что за ними стоит, тебя не интересовало? Ты хотел чувствовать себя успешным, но последствия твоего “успеха” должен был разбирать кто-то другой.

Она поднялась и подошла к окну. Встала спиной к столу. Плечи ее дрожали.

— Знаешь, что обиднее всего? — спросила она тихо. — Я любила тебя. Даже когда ты перестал меня замечать. Даже когда смотрел на меня, как на мебель. Даже когда стал задерживаться и врать про работу. Я про Алину знала уже два месяца.

Сергей вздрогнул.

— Что?