В последний момент женщина закричала, чтобы гроб не отправляли дальше, и её тревога оказалась не случайной
В просторном светлом зале крематория стоял тяжелый запах воска, свежих цветов и сырой траурной ткани. Возле распятия дрожали огоньки свечей, и мягкий свет ложился на три гроба, установленные на отдельных возвышениях. Священник Кирилл, сдержанно скользнув взглядом по залу, задержался на третьем постаменте и снова посмотрел на часы.
Начинать было пора, но у одного из покойных до сих пор не появились близкие.
Люди, пришедшие проститься с умершими, переглядывались все чаще. Сначала это были лишь короткие взгляды, затем — едва слышный шепот. В таком месте даже раздражение звучало глухо, будто его боялись потревожить. Но недоумение росло: как можно опоздать туда, где человек провожает родного в последний путь?
Стеклянные двери наконец распахнулись. В зал вошли трое, и почти все невольно повернули головы.
Впереди, едва переставляя ноги, шла пожилая женщина. Казалось, горе навалилось на нее такой тяжестью, что согнуло плечи, лишило походку уверенности и вытянуло из лица последние краски. На ней была темная юбка, бесцветная кофта и черный платок, туго завязанный под подбородком. Лицо ее не плакало — оно будто уже окаменело от боли, но руки то и дело подносили к глазам смятый платок.
С одной стороны ее поддерживал высокий мужчина средних лет в безупречно сидящем темном костюме. Он держался важно, почти надменно, словно даже здесь не привык уступать место чужой воле. С другой стороны шла женщина, тихая, растерянная, с мягким сочувствием во взгляде.
Кирилл понял: теперь можно начинать. Он перекрестился и приступил к обряду.
Слова молитв поднимались под высокий потолок ровно и печально. Кто-то всхлипывал, кто-то стоял неподвижно, опустив глаза. Пожилая женщина, которую звали Вера Степановна, почти не слышала происходящего. Перед ней стоял закрытый гроб, и в нем, как ей сказали, лежал ее единственный сын Павел.
Когда служба завершилась, священник предложил родным проститься с покойными. У двух гробов крышки были открыты, и люди по очереди подходили, склонялись, шептали последние слова, касались губами холодных лбов. У третьего гроба никто не мог увидеть лица умершего. Его не открывали.
Вера Степановна почувствовала, что земля уходит из-под ног. Она опустилась на скамью, вцепившись пальцами в край сиденья. Ей казалось, если отпустит — упадет и уже не поднимется.
Но женщина держалась. Она смотрела, как служители закрывают крышки, как металлические крепления один за другим уходят в дерево, как длинная темная лента транспортера медленно принимает первый гроб. Через несколько мгновений он исчез за тяжелыми бархатными занавесями, похожими на безмолвные ворота. За ним ушел второй.
Когда тронулась лента с третьим гробом, в зале внезапно раздался крик….
