Муж отвернулся от меня, узнав о беременности, но вскоре звонок адвоката изменил всё

— Отказываемся, — подтвердила она. — И без встречного предложения. Это покажет, что вы не ищете среднюю цифру. Вы требуете полного учёта.

Именно так мы и сделали.

Не буду притворяться, что предложение на меня никак не подействовало. Есть такая версия тебя самой: уставшая, беременная, живущая в комнате подруги, не уверенная в будущем. Она смотрит на цифру на бумаге и думает: а что, если этого достаточно? Что, если просто взять, подписать и начать где-нибудь заново — тихо и спокойно?

Однажды днём я просидела с этой версией себя около сорока минут на диване у Ольги, с чашкой чая, пока дождь бил по окну. А потом убрала её в сторону.

Потому что предложение было не о помощи мне. Оно было о защите Дмитрия. И, как я подозревала, ещё больше — о защите Лидии Петровны.

Потому что кто-то месяцами исследовал наследство Антона Калинина. А Дмитрий, при всём своём расчётливом уме, не был человеком, который работал в одиночку. Он управлял объектами, вёл переговоры по аренде. Но терпеливое исследование финансовой жизни бывшего мужа собственной жены, проведённое месяцами так, чтобы я ничего не заподозрила, требовало человека, которому Дмитрий доверял.

Человека со временем, мотивом и почти без риска.

Его мать сидела за кухонным столом, когда я приехала за вещами. Его мать со сложенными руками и глазами, которые всё отслеживали.

Я позвонила Елене Калининой, сестре Антона, и задала ей один осторожный вопрос: связывался ли кто-нибудь с ней или с кем-то из семьи Антона в месяцы после его смерти? Задавал ли вопросы о наследстве или обо мне?

Елена помолчала.

— Звонила женщина, — сказала она наконец. — Примерно через два месяца после смерти Антона. Представилась журналисткой, сказала, что пишет материал о сделках в IT-сфере. Спросила, оставил ли Антон какие-нибудь крупные завещательные распоряжения. Я тогда не придала значения. Сказала, что подробностей не знаю.

Пауза.

— Номер был столичный.

Этого было достаточно.

Ольга была моей подругой со времён магистратуры. Мы познакомились на семинаре по инженерным конструкциям и обнаружили, что у нас одинаковое мнение о плохом кофе и хорошей архитектуре. Она была практичной, смешной и обладала тем особым видом преданности, который выражается не в речах, а в действиях.

Через двенадцать часов после моего звонка она вручила мне запасной ключ без единого лишнего вопроса и сказала очень просто:

— Живи столько, сколько нужно.

В тот вечер она вернулась с работы и застала меня за кухонным столом, заваленным бумагами. Она сварила пасту, налила себе вина, мне — воды, села напротив и сказала:

— Расскажи, где ты сейчас.

Я рассказала ей всё: наследство, предложение, звонок с угрозой, информацию Елены о женщине, которая звонила и спрашивала о завещательных распоряжениях.

Ольга слушала так, как всегда слушала: не перебивая, глядя мне в лицо. Когда я закончила, она какое-то время молчала.

— Значит, мать узнала о наследстве до того, как Дмитрий тебя выгнал, — сказала она.

— Думаю, да…