Муж потребовал, чтобы я извинилась перед свекровью на коленях, но не знал, что у меня уже есть ответ

Назар толкнул её. Марта упала на колени, но не склонила головы. Боль прошла сквозь тело резкой волной и тут же отступила, словно организм сам отключил всё лишнее. Осталась только ясность.

Лидия Савельевна сидела в кресле, как на троне. Её губы дрожали от скрытого торжества. Назар стоял рядом, тяжело дыша.

— Теперь говори, — приказал он. — Громко. Чтобы мама слышала.

Марта молча достала телефон. Каждое движение было медленным, точным. Она не спешила. Ей хотелось, чтобы они успели почувствовать тревогу, чтобы уверенность начала рассыпаться прямо у них на глазах.

Она открыла галерею, нашла папку с сохранёнными снимками и выбрала самый красноречивый. Там Лидия Савельевна писала Мирону, что сын опять проведёт выходные рядом со своей «мымрой», а значит, можно будет встретиться без лишних опасений. Внизу светилась фраза, от которой Марта тогда едва не выронила планшет: «Жду тебя, мой жеребчик».

— Я готова извиниться, — сказала Марта. — Но сначала, Лидия Савельевна, объясните Назару, кто такой Мирон. И почему вы называете его так ласково, пока своему сыну за глаза даёте совсем другие имена.

Свекровь уставилась на экран. Её лицо медленно менялось: сначала недоумение, потом узнавание, потом животный страх. Она вскрикнула и отшатнулась.

— Откуда это? — сорвалась она. — Что ты сделала?

— Ничего сверхъестественного, — ответила Марта, поднимаясь с пола. — Вы сами дали мне планшет.

Назар нахмурился.

— Что там?

— Правда, — сказала Марта и протянула ему телефон. — Прочитай. Раз уж ты так дорожишь честью матери, тебе стоит знать, какую честь ты защищаешь.

Он взял телефон не сразу. Сначала будто боялся прикоснуться. Потом всё-таки посмотрел на экран. Марта наблюдала, как на его лице сменяются недоверие, растерянность, ужас, стыд. Он листал фотографии, читал обрывки переписки, видел, как мать смеётся над ним, над его браком, над его слепой преданностью.

— Мама, — прошептал он наконец. — Это правда?

Лидия Савельевна вскочила.

— Ложь! Она всё подстроила. Она взломала мой планшет. Она ненавидит меня, вот и придумала…

Но голос её дрожал так, что даже Назар понял: это не ложь. Правда лежала у него на ладони, чёрная, сухая, безжалостная…