Муж потребовал заказать дорогой ужин для своей матери за счёт жены, но один документ быстро изменил разговор

Оксана опёрлась руками о стол, нависая над мужем.

— Твоя мама работает в фирме-пустышке с долгами по налогам в три с половиной миллиона, — голос Оксаны звенел, как удары молотка по кровельному железу. — Её сделали начальником и подняли оклад на копейки только ради того, чтобы дать ей право подписи и назначить генеральным директором перед банкротством.

У Олега медленно начала отваливаться челюсть, словно сломался пружинный механизм. Глаза его расширились до размера блюдец.

— Как? Банкротство? — выдавил он из себя, хлопая ресницами. — Этого просто не может быть.

Вся его солидность испарилась. Пиджак вдруг обвис, плечи ссутулились.

Оксана продолжала чеканить каждое слово:

— А вот так. Настоящие владельцы фирмы делают из твоей матери козла отпущения, чтобы на неё все долги и уголовку за невыплату зарплат повесить. Она же сегодня ещё и кипу бумаг подмахнула не глядя. Прекрасно. Это, скорее всего, были фиктивные акты приёма-передачи несуществующего товара, чтобы вывести последние копейки. А она от радости, что штамп с надписью «Директор» в руках держит, решила осетрины откушать за мой счёт. Естественно, она про эти долги не знала. Она же в своей бухгалтерии на первичной документации сидела. Она была обычным оператором и всю жизнь просто вбивала чужие цифры в базу, не имея доступа ни к клиент-банку, ни к налоговым отчётам.

В комнате стало тихо. Казалось, было слышно, как гудят старые трубы.

Галина Петровна сидела неподвижно. А потом вдруг взвилась.

— Ты врёшь! Ты всё врёшь! Ты завидуешь моему успеху! Счетоводишка с мелочной душонкой!

Свекровь подлетела к сыну и вырвала у него папку с распечатками.

— Немедленно принеси мне очки, Олежек. Посмотрим, что накопала твоя змея.

Олег покорно поплёлся в прихожую, где мать оставила свою сумочку. Вернулся и сунул ей в руки футляр для очков.

Галина Петровна торжественно водрузила их на нос и принялась читать. По мере чтения её величественная фигура всё больше сутулилась, а на втором листе и вовсе чуть не сложилась вдвое. Её новая кожаная папка с глухим стуком вывалилась из ослабевших рук на пол.

— Этого не может быть! Какая уголовка? — пискнула мадам-директор.

Её голос внезапно потерял всю властность и басовые ноты. Теперь это была просто перепуганная пожилая женщина, вцепившаяся до синевы ногтей в спинку стула…