Муж провёл всю ночь у любовницы. Под утро он тихо вернулся домой, прокрался в спальню — и схватился за сердце….

Марина пыталась ухватиться за факты, за что-то практичное.

— Дом записан на него. Помнишь брачный договор? Он настоял. Квартиру, которая досталась мне от бабушки, я продала много лет назад. Виктор убедил: бизнесу срочно нужны деньги, иначе все рухнет. Я поверила. Деньги ушли в дело, дело выросло, а у меня не осталось ничего.

— То есть ты… вообще без жилья?

— У меня есть небольшие сбережения. На первое время хватит. И есть я. Сорок четыре года, образование, здоровье. Не пропаду.

Марина вскочила и начала ходить по комнате — три шага до двери, три обратно.

— Это безумие. Ты не можешь решать такое на эмоциях.

Елена вдруг рассмеялась. Тихо, устало, но почти искренне.

— На эмоциях? Доченька, я двадцать три года жила без эмоций. Как замороженная. А сейчас впервые за долгое время что-то чувствую. Пусть даже злость. И знаешь? Мне нравится.

Телефон на столе снова завибрировал.

На экране появилось имя Виктора.

Елена посмотрела на звонок без выражения, как смотрят на рекламу ненужных услуг. И не ответила.

— Он будет звонить, — сказала Марина.

— Пусть.

— А если приедет?

— Не откроем.

— Вахтерша его не пустит, — неожиданно сказала Марина. — Она мужчин старше тридцати в общежитие не пропускает принципиально.

Елена впервые за утро улыбнулась.

Марина присела перед ней на корточки и положила голову ей на колени. Елена провела рукой по ее волосам — густым, жестким, отцовским.

— Мам, а если Лика правда беременна? У меня будет брат или сестра?

Рука Елены замерла.

— Это уже не моя история, Марина. И, боюсь, даже не твоя. Это история твоего отца и его совести. Если она у него еще осталась.

За окном окончательно рассвело. Серый день вступал в свои права.

Елена почувствовала не облегчение и не радость, а странную пустоту. Будто стена, которую она подпирала плечом много лет, рухнула. И теперь можно было больше не держать — но и опереться стало не на что.

— Я хочу позвонить маме, — вдруг сказала она.

Марина удивленно подняла голову.

— Бабушке Вере? Вы же не разговариваете… сколько? Пять лет?

— Семь.

— И что ты ей скажешь?

Елена посмотрела в окно на мокрые крыши и голые ветви.

— Скажу: «Мама, я ушла от мужа. Ты была права».

Вера Степановна не любила телефонные звонки. В свои семьдесят два она вздрагивала от каждого резкого звука. Звонок мог означать что угодно, но хорошего обычно не приносил: навязчивые предложения, чужие просьбы, плохие новости.

Она сидела на маленькой кухне и чистила картошку. Нож привычно снимал кожуру длинными тонкими лентами. За окном шумел дождь. Старые часы мерно тикали.

Жизнь Веры давно вошла в узкую, одинокую колею. И в этой колее ей было даже спокойно. Никто не спорил, не сорил, не учил ее жить.

Телефон на холодильнике вдруг зазвонил старой мелодией. Эту мелодию когда-то поставила Марина.

Вера вытерла руки о передник и подошла к аппарату.

На экране было одно слово.

Елена.

Она замерла.

Семь лет молчания. Семь лет гордости, обиды, невысказанных слов. Семь лет, за которые она видела дочь только на фотографиях, которые иногда показывала внучка.

Все началось после смерти ее мужа. На поминках Елена сказала страшные слова. Обвинила мать в том, что та всю жизнь душила отца заботой, командовала им, не давала дышать. Тогда Вера молча указала дочери на дверь.

И Елена ушла — в свой богатый дом, к своему гладкому мужу, в свою красивую жизнь, о которой Вера знала слишком много.

Телефон продолжал звонить.

Вера глубоко вдохнула и ответила.

— Алло?

— Мама?

Голос дочери был не таким, каким Вера помнила его последние годы. Не холодным, не сдержанным, не отстраненным. Он был тихим, ломким, почти детским.

Так маленькая Лена звала ее после страшного сна.

— Леночка? — у Веры перехватило горло. — Что случилось? С Мариной что-то?

— Нет. С Мариной все хорошо. Я у нее.

Пауза.

Вера слышала, как дочь тяжело дышит в трубку.

— Ты была права, мама.

Эти слова ударили сильнее любого обвинения.

Вера опустилась на табурет.

— Насчет Виктора? — спросила она, уже зная ответ.

— Насчет Виктора. Насчет всего. Я ушла. Совсем.

Перед глазами Веры всплыла свадьба дочери. Молодой жених с уверенной улыбкой, оценивающий взгляд, слишком холодные глаза. Она тогда видела, каким он будет. Но разве дети слушают матерей?

— Где ты сейчас?

— В общежитии у Марины.

— Собирайся и приезжай ко мне.

— Мам, я не могу. После того, что сказала тогда…

— Глупости, — резко перебила Вера. — Не время старые обиды перебирать. Ты моя дочь. Дом здесь твой. Приезжай.

— Мама…