Муж решил поселить всю свою родню в моём доме, не подозревая, что я уже знаю, кому звонить

Дверь кухни распахнулась. Галина Ивановна вошла без стука, и по её лицу было ясно: она слушала давно.

— Вот оно как, — процедила она. — Значит, мать мужа ты выгоняешь? Семью его — на улицу? Да кто ты такая, чтобы решать? Здесь хозяин мой сын.

Леся посмотрела на Павла. Он молчал, опустив глаза. В этот момент в ней что-то впервые дрогнуло не от страха, а от понимания. Он не собирался становиться рядом с ней. Он уже стоял по другую сторону.

— Здесь хозяйка я, — сказала она медленно. — И вы находитесь в моём доме без моего согласия.

Галина Ивановна шагнула ближе. В её лице проступила ярость.

— Ты слишком много о себе возомнила. В семье младшая женщина старшим не перечит. Теперь будешь учиться.

Она подняла руку так резко, что Леся инстинктивно отступила. В этот миг в кармане завибрировал телефон. На экране высветилось имя Христины. Звонок, обычный дружеский звонок, вдруг стал как канат, брошенный человеку, который уже начал тонуть.

Леся приняла вызов, не отводя глаз от свекрови.

— Христя, привет. Да, я вернулась. Нет, не всё хорошо. Я дома, и у меня здесь… гости. Очень много гостей. Не мои. Потом объясню. Сейчас говорить не могу.

Она отключилась. Короткий разговор подействовал сильнее, чем крик: Галина Ивановна опустила руку, Павел шагнул между ними.

По лицам обоих Леся поняла: они не знали, кто такая Христина и что она может сделать. Полиция? Охрана посёлка? Юрист? Эта неопределённость дала ей несколько секунд воздуха, а за эти секунды Леся успела ухватиться за главное: она не обязана оставаться здесь одна против всех. Чужая толпа перестала казаться непобедимой, как только в мире снова появился кто-то на её стороне.

— Мам, хватит. Леся просто устала. Она не так поняла.

— Не так? — свекровь повернулась к нему. — Она нас всех выгнать хочет, а ты мямлишь. Где твоя мужская твёрдость? Или она тебя совсем под себя подмяла?

Леся слушала и больше не пыталась объяснять. Павел метался взглядом между матерью и женой, и в этом метании было всё: слабость, трусость, желание, чтобы как-нибудь само уладилось. Он рассчитывал, что она уступит. Что закроет глаза, проглотит, привыкнет.

— Мы никуда не поедем, — заявила Галина Ивановна, снова глядя на Лесю. — Это дом моего сына, значит, и наш. Ты здесь теперь не хозяйка. Запомни.

Павел, будто желая сгладить сказанное, взял Лесю за плечи.

— Лесенька, ну пойми. Это временно. Просто трудный период. Сюрприз неудачно вышел, да, но теперь моя семья будет жить с нами. Ничего страшного ведь не случилось.

Слова прозвучали чудовищно буднично. Леся медленно высвободилась из его рук. Страх ушёл. Вместо него внутри собирался ледяной, твёрдый стержень.

— Хорошо, — сказала она очень тихо. — Я вас услышала.

Павел и его мать переглянулись. Они ждали истерики, слёз, угроз. А получили спокойствие, от которого обоим стало неуютно.

— Вот так бы сразу, — буркнула Галина Ивановна, но в её глазах мелькнула настороженность. — Иди разбирай вещи. Потом подумаешь, что готовить на ужин. Нас много.

Они вышли из кухни. Леся осталась одна посреди жира, запаха, царапин и чужой посуды. Она не пошла разбирать чемодан. Вместо этого достала телефон и написала Христине: «Нужна помощь. Срочно. Возможно, придётся проверить нескольких людей по базам. Данные позже». Ответ пришёл почти сразу: «Говори, что случилось». Леся набрала: «Потом. Сейчас надо удержаться»…