Муж слишком часто заходил к соседке, но правда оказалась совсем не такой, как ожидала жена

— Мы с ней не разговариваем, — холодно повторила Марина. — И Андрея прошу не впутывать в ваши разговоры. Всего доброго.

Она нажала кнопку лифта и отвернулась, чувствуя, как внутри поднимается злость. Ещё не хватало, чтобы пенсионерки, которым мало телевизора и разговоров на лавочке, начали распоряжаться её семьёй. Пока кабина поднималась вверх, Марина всё больше убеждала себя, что Галина Степановна снова раздула пустяк до уровня подъездной трагедии. Она даже сердито усмехнулась: стоит кому-то из молодых задержаться не там, где положено по мнению подъездного совета, как тут же рождается целая история с тайнами, страстями и падением нравов. Но усмешка вышла натянутой. Слова соседки застряли где-то под рёбрами и не желали рассыпаться, как обычная чепуха. Марина ловила себя на том, что сердится не только на Галину Степановну, но и на себя — за то, что вообще продолжает об этом думать.

И всё же имя Натальи Мельник неприятно кольнуло её память.

Соседка сверху стала для Марины почти врагом после той истории с Мироном. До того случая они, конечно, не дружили, но могли обменяться коротким приветствием у лифта, придержать друг другу дверь, пройти мимо без внутреннего напряжения. После скандала любое случайное столкновение превращалось в молчаливую дуэль: одна выше поднимала подбородок, другая делала вид, что рассматривает стену или кнопки лифта.

Мирон тогда носился во дворе на велосипеде, не рассчитал поворот, упал рядом с припаркованной машиной Натальи и задел её дверцу рулём. У мальчика был разбит локоть, пришлось ехать в травмпункт и накладывать швы, но Мельник больше волновала тонкая царапина на блестящем боку её дорогого кроссовера.

— Кто мне теперь это будет восстанавливать? — возмущалась она тогда, стоя посреди двора в дорогом пальто и глядя на Марину так, словно перед ней была виновница стихийного бедствия.

— Вы машину оставили там, где людям и детям пройти невозможно, — не сдалась Марина. — Из-за вас ребёнок и ехал по неудобной траектории.

— А где написано, что я не могу здесь остановиться на пару минут? — Наталья огляделась вокруг с демонстративным спокойствием. — Что-то я не вижу никаких запретов…