Муж улетал в командировку, а я сдала его пальто в чистку. Сюрприз, который ждал меня под подкладкой через час
Она не стала дожидаться, пока он сообразит, что делать. Развернулась, обошла капот и села за руль, силой захлопнув дверцу. Через секунду на пассажирское сиденье плюхнулся Павел. Он забился в угол, прижимая к груди свою дорожную сумку, как щит.
Машина рванула с места. Наталья гнала по сырым улицам, жестко переключая передачи. Павел сидел сжавшись, бормоча что-то о том, как Галина все решила, как он не мог пойти против матери, как это было тяжело — нести этот крест. Но Наталья его не слушала. Слова мужа разбивались о лобовое стекло, как грязные капли талого снега, которые дворники смахивали в сторону.
Они выехали на окраину города. Пейзаж за окном становился все более мрачным. Исчезли яркие вывески магазинов, пропали аккуратные тротуары. Вскоре машина свернула на ухабистую дорогу, ведущую к комплексу старых кирпичных зданий, обнесенных бетонным забором с облупившейся побелкой.
Наталья ударила по тормозам у ржавых железных ворот. Здание государственного интерната выглядело так, словно его забыли здесь несколько десятилетий назад. Краска на фасаде облезла струпьями, обнажив серый бетон. Из приоткрытой форточки на первом этаже тянуло тяжелым, кислым запахом вареной капусты и старого, застиранного белья.
Она вышла из машины, не глядя на мужа, и направилась к входу. Павел семенил следом, пытаясь перегородить ей дорогу на крыльце, но она просто отодвинула его плечом и толкнула тяжелую деревянную дверь.
Внутри царил полумрак. Длинный коридор с тусклыми люминесцентными лампами казался бесконечным. Потертый линолеум пузырился под ногами. Навстречу им вышла грузная женщина в белом халате, но Павел быстро сунул ей в руку какую-то бумажку, и та, равнодушно кивнув, отвернулась.
Они подошли к двери в самом конце коридора. Номер четырнадцать. Деревянная створка была исцарапана, краска вокруг ручки потемнела от тысяч прикосновений. Наталья не стала стучать. Она нажала на ручку и шагнула внутрь.
Комната была крошечной. Узкая металлическая кровать, тумбочка с облупившимся шпоном, стул и окно, до половины закрашенное белой краской. На кровати, укрыв ноги тонким шерстяным одеялом, сидел человек.
Наталья замерла на пороге. Она не знала, кого ожидала увидеть. Монстра, из-за которого Галина решилась на такое преступление. Сумасшедшего, кидающегося на стены. Но на кровати сидел просто старик. Он был худым, почти прозрачным. Седые волосы аккуратно зачесаны назад. На нем была чистая, но застиранная до дыр фланелевая рубашка.
Он поднял голову, когда дверь открылась. И у Натальи перехватило дыхание. Это был Павел. Тот же подбородок с чуть заметной ямочкой. Те же глубоко посаженные глаза. Только эти глаза были выцветшими, полными такой глубокой, въевшейся тоски, какую Наталья не видела ни у одного человека за всю свою жизнь.
Старик перевел взгляд с Павла на Наталью. Он моргнул, словно не веря своим глазам. Его дрожащие, покрытые пигментными пятнами руки потянулись к тумбочке. Он неуверенно открыл ящик и достал оттуда помятую фотографию. Наталья узнала этот снимок. Это была их с Павлом свадебная фотография. Та самая, где они стоят возле здания регистрации браков, молодые и счастливые. Павел тайком принес ее сюда.
Степан посмотрел на фотографию, потом снова на Наталью.
— Наташа?
