Муж ушёл к подруге после рождения близнецов, а его мать заговорила о давней тайне

— Конечно, сынок, перепроверь. Сделай тест ДНК — сейчас результат получают за пару дней. Только прежде сядь и реши, что будешь делать, если он подтвердит мои слова. Готов ли ты узнать правду? Сможешь потом с ней жить?

Виктор не ответил. Дверь родительской квартиры за ним захлопнулась так, что грохот разнёсся по прихожей. Чемоданы он даже не тронул — они остались стоять там, где он их бросил.

Сейчас ему требовалось одно: немедленно увидеть Ларису и посмотреть ей в глаза.

По вечернему городу Виктор мчался, почти не замечая дороги. Нарушал правила одно за другим, проскакивал перекрёстки на мигающий жёлтый. Мысли слились в нестерпимый гул, будто рядом работал турбинный двигатель самолёта.

Холодный ливень хлестал по лобовому стеклу. Дворники со скрипом метались из стороны в сторону, сгоняя воду, но Виктору казалось, что никакие щётки уже не ототрут липкую серую грязь, скопившуюся в нём за последние несколько часов.

Теперь он заново перебирал в памяти минувшие месяцы. Три месяца назад Лариса неожиданно объявила, что уезжает к матери в другой город: врачи якобы велели строго сохранять беременность, а местным специалистам она не доверяла. В последнее время она не подпускала Виктора к своей квартире, ограничивалась короткими сообщениями и редкими вечерними звонками, жаловалась на тяжёлый токсикоз и постоянную усталость.

Отдельные мелочи складывались в один безупречный и страшный пазл. Лариса скрывалась, чтобы Виктор не задавал вопросов, не повёл её на УЗИ или анализы к знакомым специалистам — врачей семья знала едва ли не полгорода. Значит, каждый шаг был продуман заранее.

У ворот перинатального центра Виктор резко ударил по тормозам. Колёса заскрипели по мокрому асфальту. Машину он бросил прямо у въезда, перегородив выезд, и тяжёлым быстрым шагом вошёл в здание.

Лариса находилась в послеродовом отделении на третьем этаже. После 7 вечера посетителей туда уже не пускали, но Виктор выложил перед дежурной медсестрой несколько крупных купюр. Он смотрел на неё безумно, умоляюще и вместе с тем так странно, что женщина испугалась, протянула ему халат с бахилами и разрешила пройти.

Лариса лежала у окна на широкой кровати — бледная и утомлённая после родов, однако довольная, сытая и счастливая. Возле неё, в прозрачных пластиковых люльках на колёсах, тихо спали два туго спелёнутых свёртка.

Увидев Виктора в мокрой куртке, Лариса слабо и кокетливо улыбнулась, потянула к нему тонкие руки.

— Витя, любимый, ты всё-таки приехал! Акушерка сказала, что время посещений закончилось. Посмотри, какие они маленькие, сладкие… Настоящие богатыри.

Виктор приблизился к кровати, словно люлек рядом вообще не существовало. Руки он глубоко спрятал в карманы куртки, чтобы Лариса не заметила их дрожи. Пустой, холодный и жёсткий взгляд заставил её улыбку исчезнуть. Она съёжилась и натянула одеяло до подбородка.

— Витя, что произошло? На тебе лица нет. Ты меня пугаешь. Уже поговорил с Ириной? Она устроила скандал? Проклинала нас? — Лариса торопливо забрасывала его вопросами, стараясь понять, что ему известно.

— Никакого скандала не было. Ирина вообще не сказала обо мне ни одного плохого слова. Выслушала, согласилась на развод и спокойно выставила меня за дверь.

Он говорил тихо и безжизненно, словно голос доносился из глубокой могилы.

— Ну и прекрасно, — Лариса заметно расслабилась, выдохнула и опустила одеяло. — Туда ей и дорога. Пойми, Витя, для нас так лучше. Она никогда тебя по-настоящему не любила и не ценила. Зато теперь у нас будет настоящая счастливая семья. Наши дети, общее будущее…

— Чьи это дети, Лариса?

Виктор шагнул вперёд и склонился почти к самому её лицу. Его тяжёлое прерывистое дыхание коснулось её кожи. Лариса на миг окаменела, потом испуганно оглядела палату, будто искала выход, и плотно сжала губы.

— Что ты имеешь в виду? Ты что, по пути напился? Разумеется, они твои! Витя, неужели от радости у тебя помутился рассудок? Разве можно устраивать мне такой нелепый и унизительный допрос прямо в роддоме, когда после мучительных родов прошло всего несколько часов?

— Мама мне всё рассказала. Моя мать, профессор Коваленко, медицинская карта трёхлетней давности и окончательный диагноз, который от меня скрывали.

Каждое слово он произносил отдельно и медленно — как удар тяжёлого молота по наковальне.

— У меня врождённое абсолютное бесплодие, Лариса. Физически я вообще не способен иметь детей. Это научно доказанный факт, подтверждённый лучшими лабораториями. Поэтому спрашиваю ещё раз, спокойно: от кого ты родила этих близнецов?…