Муж устроил скандал из-за квартиры для моих родителей, не подозревая, что ключи были только частью истории

Дальше начался выматывающий домашний спектакль. Назар выбрал тактику тяжелых вздохов и оскорбленного молчания. За ужином он мог минут пять смотреть в тарелку так, будто в макаронах было написано его горькое будущее. Потом вздыхал, отодвигал вилку и заводил одну и ту же пластинку.

— Мы же семья, Марьян. Ты должна понимать, что у семьи общие задачи. Мама уже соседкам сказала, что будет переезжать. Представляешь, как ей теперь людям в глаза смотреть?

Марьяна наливала себе чай, не торопясь отвечать. Ее бесило не само повторение, а искренняя уверенность Назара: раз мать успела похвастаться, мир обязан подстроиться.

— Пусть скажет, что планы изменились, — спокойно произнесла она. — Со стыдом перед соседками я ей помочь не могу.

— Ты жесткая стала, — Назар поджал губы. — Хоть раз могла бы уступить ради меня.

— Уступить — это выбрать другой цвет занавесок. А отдать твоей матери квартиру за мои деньги — это не уступка, а безумие. Назар, прекращай. Еще один такой разговор, и заявление о разводе окажется ближе, чем твоя мечта о чужом первоначальном взносе.

Он засопел, отвернулся к окну и сделал вид, что страдает молча. На самом деле Назар был уверен: жена покипит, устанет, испугается одиночества и уступит. Так, по его убеждению, женщины и поступали — сначала шумели, потом мирились с неизбежным.

Богдана Степановна разделяла это представление с поразительной верой. Она не стала ждать согласия Марьяны, а начала подбирать себе жилье. Звонила в рабочее время, когда Марьяна сидела за стойкой крупной стоматологической клиники, одновременно успокаивала пациентов, проверяла расписание врачей и решала бесконечные мелкие ЧП.

— Записывай, — командовала свекровь в трубку. — Второй этаж, дом возле центральной улицы. Лоджия приличная, туда я рассаду выставлю. Завтра едем смотреть, я уже договорилась.

— Смотрите, — отвечала Марьяна, сверяя график смен. — Мне какое до этого дело?

— Как какое? Платить кто будет?

Марьяна без злости отключала звонок. На работе у нее хватало людей с болью, страхом и претензиями; свекровь на их фоне выглядела просто еще одним шумным раздражителем. Но в какой-то момент абсурд начал расползаться за пределы их квартиры, и Марьяна поняла: Богдана Степановна не играет, она уже живет в придуманной победе…