Мужчина забрал из приюта пса, которого все считали безнадёжным, не подозревая, чем это обернётся

— Запись важная, но надо установить, когда сделана, кем, не монтировалась ли. Диктофон надо передать официально. Будет экспертиза. Дмитрий станет отрицать. Скажет, что мать понимала, что подписывает. Скажет, что запись вырвана из контекста. Скажет, что вы нашли ее слишком удобно.

— А накладные?

— Отдельная история. Но если докажем, что он подделал или получил подпись обманом по дому, его общая позиция посыплется.

Заявление приняли неохотно. Участковый, плотный мужчина с усталым лицом, слушал Александра, поглядывая на часы. Но когда услышал запись, перестал постукивать ручкой.

— Оригинал оставите?

— Только по протоколу, — сказал Павел, который пришел вместе с Александром.

Участковый хмыкнул.

— Ученые стали.

— Осторожные, — ответил адвокат.

Экспертиза тянулась. Суд перенесли. Дмитрий сначала не появлялся, потом позвонил Ирине.

Александр видел, как она слушает. Лицо у нее каменело.

— Ира, — голос Дмитрия был слышен даже на расстоянии, мягкий, вкрадчивый. — Ты же разумная женщина. Саша тебя топит. Он болен этой идеей. Подумай об Артеме. Я могу помочь. Отдельно тебе. Без него.

Ирина закрыла глаза.

— Больше не звони мне.

— Ты пожалеешь.

— Возможно, — сказала она. — Но не о том, о чем ты думаешь.

Она сбросила вызов и долго стояла у окна, прижимая телефон к груди.

С Громом тоже все менялось медленно. После ночи с Мельником Александр начал понимать: пес не просто бросается. Он различает. На почтальонку лаял, но без ярости. На Галину Семеновну, которая принесла банку варенья и извинялась за свои слова, только глухо ворчал. А вот когда за забором проходил Виктор Мельник, Гром становился другим. Замирал, вытягивал шею, втягивал воздух, и из груди шел такой звук, что у Александра холодели плечи.

— Он его знает, — сказал однажды Артем.

— Может, просто запомнил запах с той ночи.

— Нет. Он прямо ненавидит его.

Ольга из ветклиники нашла старый номер чипа. Не полностью, но достаточно, чтобы поднять архив через знакомых волонтеров. Через несколько дней она позвонила Александру.

— Вы сидите?

— Что случилось?

— Собака раньше принадлежала женщине по фамилии Савчук. Елена Савчук. Она умерла около года назад. Жила в соседнем районе частного сектора. Пес был записан как Рекс.

— И что?

— У нее был племянник. Виктор Мельник.

Александр молчал.

— Это не все, — продолжила Ольга. — После смерти женщины дом продали через доверенность. Были споры с родственниками, но никто не стал судиться. Соседи говорили, что собака пропала в тот же период. Потом его нашли у склада.

Александр сел на табурет в мастерской. За окном Гром грыз большую кость, которую впервые взял из его рук без рыка.

Виктор. Доверенность. Дом. Пропавшая собака.

Схема вдруг проступила, как текст на мокрой бумаге.

Павел выслушал и сказал:

— Ищем родственников Савчук. И соседей. Если Мельник уже участвовал в похожей истории, это не прямое доказательство против Дмитрия, но связь важная. Особенно если они знакомы не просто как соседи.

Знакомство нашлось быстрее, чем ожидали. Артем, который теперь почти не отходил от отца, вспомнил, что видел Виктора возле машины Дмитрия у автомойки еще зимой. Тогда не придал значения. Александр поехал туда. Работник автомойки, молодой парень с красными от холода руками, сначала отмахивался.

— Камеры пишут неделю. Ничего нет.

Но когда Александр показал ему фотографию Виктора, тот прищурился.

— Этот? Был. С тем, в пальто. Они ругались из-за денег. Я еще подумал, что сейчас подерутся. Один сказал: «Ты обещал, что старуха ничего не успеет». Второй сказал: «Не ори здесь».

— Вы сможете это повторить официально?