Мужчина забрал из приюта пса, которого все считали безнадёжным, не подозревая, чем это обернётся

Парень испугался.

— Нет. Мне проблемы не нужны.

Александр не стал давить. Он оставил номер. Уже выйдя, услышал за спиной:

— У нас звук не пишется. Но за кассой старая камера дольше хранит, если ее не чистили. Хозяин иногда забывает.

Запись нашлась. Без звука, плохая, но на ней Дмитрий и Виктор стояли рядом у машины, жестикулировали, Виктор тыкал пальцем Дмитрию в грудь. Дата совпадала с неделей перед смертью матери.

Павел довольно потер лоб.

— Мозаика собирается. Но нужен удар посильнее.

Удар пришел оттуда, откуда никто не ждал.

Гром сбежал.

Это случилось в дождливую субботу. Александр чистил водосток, Артем держал лестницу. Ирина уехала в аптеку. Гром был во дворе, в наморднике, на длинном тросе. Он уже позволял Александру гладить себя по холке, но только несколько секунд и только когда сам подходил. До доверия было далеко, но до прежней ненависти — еще дальше.

За забором послышался детский крик.

Не испуганный — злой.

— Отвали, Коваленко-младший!

Артем вздрогнул. У калитки стояли двое подростков, среди них Мельник-младший. В руке у него была палка. Он бил ею по штакетнику.

— Уберите! — крикнул Александр с лестницы.

В этот момент кто-то бросил через забор петарду. Маленькую, дешевую, но хлопок разорвал воздух резко и оглушительно.

Гром обезумел.

Он рванулся так, что старый карабин лопнул. Александр спрыгнул с лестницы, подвернул ногу, упал на одно колено.

— Гром! Стоять!

Пес уже несся к калитке. Подростки завизжали и бросились врассыпную. Гром ударился в калитку грудью, засов не выдержал. Он вылетел на улицу.

Александр побежал за ним, хромая.

— Гром! Ко мне!

Дождь хлестал по лицу. Где-то кричала женщина. Захлопывались двери. Пес мчался не за детьми. Он бежал по улице, низко опустив голову, будто взял след. Намордник мешал ему дышать, но не останавливал.

Он свернул к дому Мельников.

У ворот стояла машина Дмитрия.

Александр добежал до угла и увидел сцену, от которой у него перехватило дыхание. Гром стоял посреди двора Мельников, рычал, прижав Виктора к стене сарая. Дмитрий был у крыльца с черной спортивной сумкой в руке. Лицо у него было перекошено. На земле валялись бумаги, выпавшие из сумки.

— Убери его! — заорал Дмитрий. — Убери эту тварь!

Гром не бросался. Только не давал Виктору двинуться. В наморднике, мокрый, грязный, он стоял как страж между двумя мужчинами и открытой сумкой.

— Саша! — крикнул кто-то с улицы.

Сбежались соседи. Галина Семеновна, Светлана из магазина, еще несколько человек. Подбежала Ирина с аптечным пакетом в руках.

Александр медленно вошел во двор.

— Гром, — сказал он хрипло. — Ко мне.

Пес дернул ухом, но не отошел.

Виктор попытался скользнуть в сторону. Гром глухо рявкнул, и тот снова вжался в стену.

— Там документы, — прошептал Артем, появившийся рядом.

Из сумки торчала папка. На верхнем листе Александр увидел печать своей бывшей конторы. Рядом лежал старый кожаный ошейник. На металлической пластине было выгравировано: «Рекс».

Ольга потом объяснила: собака могла узнать запах старого хозяина, старых вещей, человека, который причинил ей боль. Но в тот момент всем во дворе казалось, что пес просто вывел правду на свет.

Дальше события пошли уже не слухами, а протоколами. Вызвали полицию. Дмитрий пытался говорить уверенно, потом кричал, потом замолчал. Виктор сначала утверждал, что сумка не его, потом, когда в сарае нашли коробку с печатями, чистыми бланками, копиями паспортов пожилых людей и несколькими старыми доверенностями, сел на ступеньки и закрыл лицо руками.

Среди бумаг были оригиналы накладных с подписью Александра — и черновики, где эта подпись отрабатывалась десятки раз. Были копии документов Елены Савчук, бывшей хозяйки Грома. Были расписки о передаче денег между Дмитрием и Виктором. Был мамин медицинский лист с датой, когда врач рекомендовал не подписывать юридически значимые документы без оценки состояния, потому что после приступов у нее возникали спутанность и слабость.

Самым страшным оказался не один документ. Самой страшной была последовательность…