Дочь вернулась к матери после десяти лет разлуки, и та сразу поняла, что просто утешением здесь не обойтись

— Интересно, в кого, — сказала Марта Андреевна. И это прозвучало одновременно как вопрос и как ответ.

Тарас Викторович пришел около часа. Невысокий, плотный, с серебристой сединой у висков и спокойными глазами человека, который за жизнь услышал слишком много чужих бед, чтобы реагировать на каждую лицом. Он принес пакет с продуктами, снял пальто, поставил портфель у стены и только после этого оглядел прихожую.

Злата стояла посередине коридора с зайцем и изучала его без тени стеснения.

— Ты, наверное, Злата? — спросил он.

— Да. А ты кто?

— Тарас Викторович. Муж твоей бабушки.

Злата подумала.

— Значит, почти дедушка?

Тарас Викторович чуть замешкался, потом кивнул.

— Если тебе так удобнее, пусть будет почти.

— Удобно, — решила Злата и ушла обратно к книжкам.

Тарас Викторович посмотрел ей вслед, потом перевел взгляд на Марту Андреевну.

— Серьезная девочка.

— Есть в кого, — ответила та.

За обедом Олеся почти не говорила. Тарас Викторович не задавал лишних вопросов. Он умел молчать так, что рядом с ним не становилось тесно: его молчание не требовало объяснений и не давило. Злата ела котлету, иногда косясь на него сбоку. Потом сообщила, что у Дедушки есть мнение об обеде.

— И какое? — с полной серьезностью спросил Тарас Викторович.

— Он считает, что котлеты хорошие.

— Он прав. Котлеты действительно удачные.

После обеда Злата уснула на диване. Дорога, страх, новые лица и новая школа жизни за последние сутки сделали свое. Марта Андреевна накрыла ее пледом и плотно прикрыла дверь.

На кухне Тарас Викторович уже разложил перед собой бумаги. Материалы, которые Марта Андреевна переслала утром, он успел просмотреть.

— Слушай внимательно, — сказал он Олесе. — То, что у тебя есть, очень серьезно. Я понимаю, что ты и сама это чувствуешь, но хочу, чтобы ты услышала это от человека, который смотрит на такие вещи профессионально.

— Там уголовное дело?

— Там может быть не просто дело. Если схема повторялась на разных объектах, сумма ущерба будет значительной. Это не мелкое хитрство с подрядчиком и не семейная разборка вокруг фирмы. Это другой масштаб.

Олеся молчала.

— Заявление об увольнении ты подписала, — продолжил он. — Под давлением?

— Она сказала, что иначе попытается забрать у меня Злату.

— Прямо так?

— Да.

— Кто-то слышал?

— Нет. Мы были в кабинете вдвоем.

Он кивнул и сделал пометку.

— Без свидетелей сложнее, но не бесперспективно. Давление доказывается не только прямой фразой. Одновременное увольнение, смена замков, угрозы через ребенка, твое фактическое положение — все это складывается.

— С квартирой хуже, — тихо сказала Олеся. — Она оформлена на Романа. Я там даже не была зарегистрирована. Варвара тогда сказала, что это формальность, а Роман попросил не спорить. Я согласилась.

— Брачный договор был?

Олеся долго не отвечала.

— Был. Я подписала. Не читала толком. Мне было двадцать два. Я верила ему и думала, что эти бумаги ничего не значат.

Марта Андреевна, сидевшая у окна, не произнесла ни слова. Только взгляд ее на мгновение ушел в сторону. Олеся заметила это и почувствовала, как внутри кольнуло старым стыдом.

— Договор нужно получить, — сказал Тарас Викторович. — Если условия ставят тебя в явно неравное положение, его можно оспаривать. Особенно если там попытались закрыть не только имущество, но и твои права как работника.

Он закрыл блокнот.

— По тендерам я сделаю официальный запрос. Это не услуга семье. Если в документах то, что я предполагаю, проверка все равно должна была начаться. Ты просто принесла первый конец нити.

— Тарас, — тихо сказала Марта Андреевна.

— Да?

— Спасибо.

Он посмотрел на жену и коротко кивнул. Без торжественности, без лишних слов. Они явно умели понимать друг друга там, где другим понадобились бы длинные объяснения.

Олеся смотрела на них и вдруг почувствовала зависть, но не ту, черную и злую, которая заставляет отнимать. Это было другое чувство: боль от понимания, что вот такая жизнь бывает. Не купленная, не подаренная фамилией, не полученная через чужой дом, а выстроенная годами, на доверии, труде и ясных правилах. Она когда-то хотела именно этого, только ошиблась дверью.

— Мам, — сказала она очень тихо. — Перед свадьбой ты сказала мне одну фразу. Я тогда не поняла. Потом вспоминала много раз.

Марта Андреевна повернулась к ней.

— Какую?