Сын не приехал на похороны матери, сославшись на занятость, а через год вернулся за квартирой. Тогда ему показали одно фото.
Гроб Оксаны несли трое мужчин. Четвёртым должен был быть наш сын, но Максима рядом не было. В правом кармане моего пиджака лежал телефон с сообщением, полученным тем утром в 9:41. Я прочитал его несколько раз, застегнул карман и больше не доставал телефон до конца похорон.
Сообщение я не удалил ни через неделю, ни через месяц. Оно осталось в памяти телефона и спустя год. За сорок один год рядом с Оксаной я привык решать самые тяжёлые вопросы, однако несколько сыновних слов поставили меня в положение, к которому невозможно подготовиться.
Максима мы растили двадцать три года, пока он окончательно не начал самостоятельную жизнь. В день прощания с матерью все эти годы словно уместились в одном кармане: семейные праздники, школьные успехи, обещания, помощь — и экран с коротким отказом. Я не пытался заглушить его придуманной причиной.
Меня зовут Николай Петрович Коваленко, мне шестьдесят четыре года. Я живу в четырёхкомнатной квартире, из окон которой видны котельная, гаражи и узкая полоса реки. Большая часть моей жизни прошла на автобазе: сначала я работал механиком, затем руководил колонной, а последние девятнадцать лет был директором.
За тридцать четыре года через предприятие прошли двести сорок водителей и шестьдесят машин. Мы пережили три банкротства: после первых двух сумели восстановиться, а третье закончилось закрытием автобазы. Если среди ночи на трассе ломалась фура, а водитель оказывался пьян, приходилось быстро находить слова и принимать решение. С чужими людьми это умение помогало. С собственным сыном — нет.
На работе я умел заставить говорить человека, который заранее решил молчать. Должность приучила отделять обиду от задачи, слушать оправдания и всё равно добиваться результата. Но родство не подчиняется служебным правилам: если взрослый сын уже выбрал дистанцию, директорский тон лишь делает её ещё больше.
С Оксаной Михайловной мы встретились в 1983 году. Ей был двадцать один год, когда она пришла в отдел кадров в синем платье с белым воротничком. Я зашёл подписать наряд и задержался над одним листом минут на семь, потому что всё время смотрел в её сторону…
