На вокзале мальчик держал старую фотографию и тихо шептал: — Мне нужно найти этого человека… Надя бросила взгляд на снимок — и мгновенно побледнела. Это был……

— Мальчик, — позвала она негромко. — Ты разве не на эту электричку? Опоздаешь.

Он вскинул голову. Глаза у него были светло-серые, с тёмным ободком вокруг зрачков. Совсем не детские глаза: настороженные, усталые, слишком серьёзные для куртки с белым пятном и для кучки монет в худой ладони. Лет десять, может, одиннадцать. Щёки впалые, на шее из-под расстёгнутой молнии виднелся растянутый ворот старой школьной водолазки.

— Не на эту, — ответил он. — Мне дальше ехать.

— Куда дальше?

Он помедлил, будто проверял, можно ли ей это знать.

— В город, который раньше назывался по-другому, — сказал наконец. — Дед так говорил. Старым названием. Сейчас у него другое имя, я знаю.

Оксана Павловна прикинула расстояние. Дорога была не близкая, с пересадкой; билет туда стоил для ребёнка целое состояние, если всё его богатство умещалось в одной маленькой ладони.

— А сколько у тебя денег?

Мальчик разжал кулак. На ладони лежали несколько крупных монет и горка мелочи помельче. На вид — едва ли на булочку и чай.

— У меня ещё бумажные есть, — быстро сказал он и прижал руку к груди. — Просто всё равно не хватает. Тётка сказала, должно хватить. А тут говорят — мало.

— Тётка тебя одного отправила?

— Она на работе. У неё смена. Я сам. Я уже большой.

Он произнёс это с такой напряжённой готовностью защищаться, будто не раз слышал, как взрослые на этих словах начинают вздыхать, качать головой и тут же решать за него всю жизнь. Оксана Павловна не вздохнула. Она опустилась рядом на скамью; дерево скрипнуло и отдало холодом через пальто.

— Меня Оксаной Павловной зовут. А тебя?

— Лука.

— Лука, — повторила она. — Хорошее имя. У нас в родне так одного прадеда звали.

Он ничего не сказал, только осторожно сгреб монеты обратно.

— Слушай, Лука. У меня есть немного наличных. Я собиралась кое-что купить внукам, но магазин ещё закрыт, да и не горит оно. Давай я добавлю тебе на билет.

Мальчик резко мотнул головой. Чёлка хлестнула его по лбу.

— Не надо. Я не попрошайка.

— А я и не подаю. Я могу дать в долг.

— Я не верну, — сказал он совсем серьёзно. — Я далеко еду.

— А обратно поедешь?

Он задумался. Ладонь его почему-то прижалась к груди сильнее, и только теперь Оксана заметила под курткой угол длинного, пожелтевшего конверта.

— Не знаю, — ответил он тише. — Как получится. Я обещал. Раз обещал, надо сделать.

— Что же ты обещал?

Лука долго молчал. Мимо протащили тележку с мешками; колёсики дребезжали по плитке. В зале ожидания тонко пискнул младенец и сразу затих, будто мать прижала его к себе. Мальчик смотрел в пол, на носки своих мокрых ботинок.

— Деду обещал, — сказал он наконец. — Найти одного человека. По фамилии Дорошенко. Дед велел передать ему кое-что. Я фамилию знаю и город знаю. Адреса нет. Дед не помнил, давно это было.

— Дед твой где сейчас?

Лука сглотнул. На тонкой шее дёрнулся кадык.

— Умер. Месяц назад.

Оксана Павловна сидела рядом и вдруг почувствовала, как под левой ключицей холодно сжалась знакомая точка. Обычно в такие минуты она искала в кармане маленькую пластинку таблеток, но сейчас не шевельнулась. Не при ребёнке. Не сейчас.

— Месяц назад, — повторил мальчик, словно должен был назвать точнее. — Двадцать восьмого. Я сделал уроки, пришёл домой, а он на диване. Газета на груди лежала. Я сначала подумал, что спит…