На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка

Вернувшись в комнату, она встретила встревоженный взгляд Светланы.

— Как?

— Как обычно. Не понимает, в чём проблема. Думает, что я ревную его к матери.

— Удобно, — мрачно сказала Светлана. — Так не надо признавать, что он виноват.

Олеся опустилась в кресло.

— Я только сейчас понимаю, сколько лет старалась быть удобной. Угодить ему, не спорить с ней, сгладить, промолчать, перевести в шутку. А они привыкли. Решили, что так и должно быть.

— Потому что им так было проще, — сказала Светлана. — Но у любого терпения есть конец.

— Да, — тихо ответила Олеся. — Кажется, мой наступил.

Ночью она долго лежала без сна в чужой, но спокойной комнате. Незнакомый потолок, мягкий свет из коридора, приглушённые звуки квартиры — всё это было непривычно. Мысли возвращались к прошлому: к первым годам брака, когда она оправдывала Романа усталостью, к колким замечаниям Ганны Петровны, к собственным попыткам быть лучше, тише, благодарнее. Семь лет, которые раньше казались жизнью, теперь складывались в цепочку мелких уступок, каждая из которых отбирала у неё кусочек самой себя.

Утром Олеся проснулась с неожиданной лёгкостью. Она приняла душ, позавтракала со Светланой и позвонила на работу. Начальница, которая была на празднике и всё видела, не стала задавать лишних вопросов. Три дня отгулов по семейным обстоятельствам были согласованы почти сразу.

— Что планируешь? — спросила Светлана, надевая пальто перед выходом.

— Съезжу к маме. Надо рассказать ей. А потом, если получится, заеду домой, пока Романа нет, заберу часть вещей.

— Звони в любой момент. И будь осторожна.

Мать Олеси, Надежда Ивановна, жила в другом конце города в небольшой двухкомнатной квартире. Увидев дочь посреди рабочего дня, она испугалась.

— Олесенька, что случилось? Ты почему не на работе?

— Длинная история, мам.

За кухонным столом, под тихий шум чайника, Олеся рассказала всё. Надежда Ивановна слушала молча, только иногда качала головой и всё крепче сжимала ладони.

— Я всегда видела, что этот мальчик слишком привязан к матери, — сказала она наконец. — Но ты его любила, а я не хотела лезть.

— Я думала, так у всех, — горько улыбнулась Олеся. — Ты же сама говорила: терпи, все мужчины одинаковые.

Надежда Ивановна опустила глаза.

— Говорила. И зря. Я сама слишком долго терпела твоего отца, пока он не ушёл. Тогда мне казалось, что так и надо, что женщина должна держать семью любой ценой. Сейчас понимаю: иногда цена слишком высокая.

Она накрыла ладонь дочери своей.

— Что ты решила?

Олеся выдохнула. Слова прозвучали твёрдо, даже для неё самой неожиданно.

— Я хочу развестись. Это не порыв. Я шла к этому долго. Просто пустая коробка стала последней каплей.

— Я поддержу тебя, что бы ты ни выбрала, — сказала мать. — Но подумай. Развод — не мелочь.

— Знаю. Но жить так дальше — ещё серьёзнее…