На юбилей муж подарил мне пустую коробку от айфона, не подозревая, чем закончится его шутка
Олеся взяла открытку двумя пальцами. Внутри крупным неровным почерком было написано: «Прости. Я был неправ. Вернись, пожалуйста. Р.»
Она усмехнулась, но в этой усмешке не было злости — только усталое узнавание. Подобное уже случалось. После особенно громких ссор Роман мог устроить показательную уборку, купить цветы, пару дней говорить тише обычного. Потом всё возвращалось на место: шутки, отмахивания, мать на первом плане, Олеся где-то сбоку.
Она прошла в спальню, достала большой чемодан и стала складывать вещи. Одежду, обувь, документы, косметику, любимый шарф, рабочие бумаги. Она не знала, когда вернётся сюда и вернётся ли вообще, поэтому старалась брать всё действительно нужное. Дом уже не казался домом. Комната, в которой она прожила семь лет, вдруг стала набором шкафов, полок и чужих запахов.
Звук открывающейся двери заставил её замереть. В коридоре послышались шаги. Через секунду в проёме появился Роман.
— Лесь… — Он остановился. На лице мелькнула радость, но тут же погасла, когда он увидел чемодан. — Ты вернулась?
— Нет. Я за вещами.
Он посмотрел на полураскрытый чемодан, на аккуратные стопки одежды, и лицо его изменилось.
— Что это значит? Ты уходишь?
— Да. Поживу у мамы, пока не найду жильё.
— Но я же извинился! — Роман резко указал в сторону кухни. — Я убрался, купил цветы. Что ещё тебе нужно?
— Уважение, — спокойно ответила Олеся, продолжая складывать вещи. — Не на два дня после ссоры, а каждый день. Я хочу быть женой, а не прислугой, не мишенью для шуток и не человеком, которого можно выставить смешным перед гостями.
— Я тебя уважаю. Я просто не думал, что ты так отреагируешь.
— В этом и проблема, Роман. Ты не думал. Тебе было важнее порадовать маму и рассмешить себя, чем не причинить боль мне. И это не один случай. Так происходит годами.
Он сел на край кровати, растерянный и злой одновременно.
— Ты не можешь разрушить брак из-за одной глупой шутки.
— Не из-за одной. Из-за сотен мелких унижений, которые ты называл шутками. Из-за того, что твоя мать решала, как нам жить. Из-за того, что я в этой семье всегда была недостаточно хорошей.
— Это неправда. Я люблю тебя.
— Любовь — это поступки. Твои поступки говорят о другом.
Она закрыла чемодан и поставила его на пол.
— Я подам на развод. Квартира твоя, я не буду на неё претендовать. Лучше решить всё спокойно.
— Ты с ума сошла, — прошептал Роман. — Это Светлана тебе внушила? Или твоя мать? Они всегда меня не любили.
— Это моё решение. Пожалуй, первое по-настоящему моё решение за очень долгое время.
Она взяла чемодан и пошла к двери. Роман вскочил.
— Подожди. Ты не можешь просто так уйти. А как же мы?
Олеся обернулась у порога спальни.
— Прощай, Роман. По вопросам документов я свяжусь через юриста.
Он не пошёл за ней. Может, был слишком ошеломлён. Может, ждал, что она, как всегда, остановится сама. Но Олеся уже открыла дверь и вышла.
На лестнице она почти столкнулась с Ганной Петровной, поднимающейся наверх.
— Ой! — свекровь отшатнулась и сразу заметила чемодан. — Это что ещё такое? Куда собралась?
— Ухожу от вашего сына.
Ганна Петровна несколько секунд смотрела на неё, не находя слов.
— Из-за той глупости? Ну и характер. Раздула трагедию.
— Характер у меня нормальный. Это вы научили Романа, что близких можно унижать, а потом называть это юмором. Теперь вы сможете владеть им без моего участия. Наслаждайтесь.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь? Неблагодарная! После всего, что он для тебя сделал!
— Прощайте, Ганна Петровна.
Олеся обошла её и стала спускаться.
— Да кому ты нужна, кроме моего сына? — крикнула свекровь вслед. — Попробуй только вернуться, он тебя не примет!
Олеся не ответила. Эти слова больше не цепляли. Они летели мимо, как старые, затёртые угрозы, потерявшие силу. Она вышла на улицу, остановилась перед подъездом и глубоко вдохнула вечерний воздух. Свобода оказалась не лёгкой и не сладкой. В ней было много страха, терпкости, неизвестности. Но она была живой. Гораздо более живой, чем всё, что Олеся чувствовала в последние годы…
