Немая девочка спасла пожилую женщину после нападения, не подозревая, как эта встреча изменит их жизни
Она прижала мешок риса к груди с отчаянной силой. «Что там везешь, толстяк?» — спросил полицейский. «Только уголь, начальник, для пекарни в центре, знаете, на обед».
Она услышала тяжелые шаги человека, обходившего грузовик. Кто-то ударил в деревянный борт дубинкой. Бум-бум! Удар раздался прямо рядом с головой Лидии.
«Эй, девочка!» — сказал полицейский. Лидия замерла. Они говорили с Соломией.
Если она издаст странный звук, полицейские могут догадаться, что что-то не так. «Это моя племянница, господин начальник! — быстро вмешался Остап из кабины. — Она немая и немного застенчивая. Не любит мундиры». Полицейский пренебрежительно фыркнул. «Немая и грязная. Бедная сирота. Ладно, убирайтесь отсюда. Блокируете проезд».
Мотор снова зарычал. Лидия медленно выдохнула и тихо кашлянула в платок. Они прошли.
Двадцать минут спустя дорога перестала быть неровной и превратилась в асфальт. Звуки изменились. Уже не было слышно птиц или ветра в деревьях.
Были гудки, голоса людей, музыка из магазинов. Они были в деревне. И тогда один особенный звук пробился сквозь уличный шум.
Звук низкий, медленный и торжественный. «Дон-дон». Это были колокола местного храма.
Они били на похороны. Они прибыли как раз вовремя. «Мы приехали вовремя», — пробормотал Остап в кабине.
«Они зовут на ее собственные похороны, госпожа». Грузовик свернул в узкий переулок и остановился с задней стороны церкви у служебного входа, где разгружали свечи и цветы. Остап выскочил и вскочил на кузов грузовика.
Он начал с отчаянием отодвигать мешки. Соломия помогала, отбрасывая мешки в сторону. Когда наконец откопали госпожу Лидию, женщина, которая появилась, ничем не напоминала элегантную даму со светских фотографий.
Она была черной, с головы до ног покрытой угольной пылью. Ее седые волосы были теперь темно-серыми. Ее кожа выглядела как тень.
Только ее глаза блестели диким светом посреди черноты. Остап подал ей руку, чтобы помочь ей сесть. Лидия посмотрела на свои черные руки, коснулась лица.
«Посмотри на меня, Остап, — сказала она охрипшим, но твердым голосом. — Я выгляжу как монстр».
«Нет, госпожа», — ответил старик, помогая ей перебраться в старое деревянное инвалидное кресло, которое Андрей одолжил в благотворительной клинике.
«Вы выглядите как призрак. Призрак справедливости». Соломия подошла и подала ей мешок риса.
Лидия просунула черную руку и вытащила диктофон. Сдула рисовую пыль. Посмотрела на своих двух солдат: старого угольщика и немую девочку.
Обоих таких грязных и уставших, как она. «Вы готовы?» — спросила Лидия. Соломия кивнула и встала за инвалидным креслом.
Остап открыл задние служебные двери храма, которые заскрипели, словно протестуя. Внутри орган начал играть печальные ноты реквиема. Оксана как раз собиралась начать свой спектакль, но не знала, что занавес сейчас поднимется на последний акт.
Задние служебные двери храма закрылись с тихим треском, оставляя позади шум улицы и погружая троих беглецов в прохладный и тихий полумрак. Воздух там внутри был другим.
Он пах застоявшимся ладаном, старым деревом и воском свечей, которые сгорели, моля о чудесах, которые так и не пришли. Дядя Остап толкал деревянное инвалидное кресло по узкому коридору, объезжая коробки с библиями и религиозными штандартами, покрытыми пылью. Госпожа Лидия сидела, сгорбившись, с платком, закрывающим почти все лицо.
Платок был нужен не только для того, чтобы скрыть лицо, но и чтобы спрятать ее стыд. Угольная пыль превратила ее в живую тень, темное пятно в Доме Божьем. Соломия шла сзади, босиком по холодным каменным плитам.
Глазами девочки из гор она внимательно осматривала каждый угол, боясь, что в любую минуту может появиться священник или пономарь и выбросит их на улицу, как паршивых собак. Они добрались до маленького вспомогательного помещения, где хранили церковные облачения и принадлежности для службы. Остап остановил кресло и осторожно выглянул через щель в дверях, которые вели в главный зал храма.
Оттуда они могли слышать шепот людей, которые приходили. Это было не десять и не двадцать человек. Пришедших были сотни.
Звук передвигаемых скамеек, стук каблуков и шорох одежды создавал постоянный гул, как взволнованная улица. «Полным-полно, госпожа!» — прошептал Остап, оборачиваясь к ней. «Вся деревня пришла с вами прощаться».
Лидия почувствовала укол гордости в груди. «Они меня любили, — подумала она. — Несмотря ни на что, они меня уважали».
Она немного выпрямилась на кресле, пытаясь вернуть что-то из своего прежнего достоинства под слоем грязи. Но тогда две женщины из церковной уборочной службы вошли в соседнее помещение, отделенное от них только тонкой деревянной ширмой. Они их не видели, но их голоса были слышны, четкие и острые, как ножи.
«Послушай, сколько народу пришло! — сказал писклявый голос. — Но они пришли не из печали. Пришли посплетничать. Все хотят посмотреть, плачет ли невестка по-настоящему или притворяется».
«Думаю, плачет от радости, — ответила вторая женщина, издавая жестокое хихиканье. — Старая Лидия была твердой, как речной камень. Говорят, что обращалась с работниками хуже, чем с мулами. Моего племянника выгнала, потому что он уронил серебряный поднос. Пусть Бог примет ее в своей славе, но хорошо, что она уже ушла и дала нам отдохнуть».
Госпожа Лидия замерла. Укол гордости превратился в ледяной удар в живот. «И говорят, что наследство огромное, — продолжала первая женщина. — Лишь бы Оксана была щедрее, потому что покойная даже стакана воды не давала, если ее не благодарили на коленях». Женщины вышли из помещения, тихо смеясь. Их шаги удалялись по коридору…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
