Немая девочка спасла пожилую женщину после нападения, не подозревая, как эта встреча изменит их жизни
В темном тайнике госпожа Лидия опустила голову так, что подбородок коснулся ее груди, испачканной углем. Слезы снова начали течь, открывая белые следы на ее черных щеках. «Они правы», — пробормотала Лидия таким сломленным голосом, что Остап должен был наклониться, чтобы услышать.
«Я монстр, Остап. Я не жертва. Я злодейка в собственной истории. Они меня ненавидят. Все меня ненавидят». Старушка попыталась стянуть платок, словно ей не хватало воздуха.
«Выведи меня отсюда, Остап. Забери меня отсюда. Пусть Оксана оставит себе проклятые деньги. Я ничего не заслуживаю. Если выйду к людям, только подтвержу им, что я ведьма, за которую они меня держат». Остап не знал, что сказать.
Сам он испытал на собственной шкуре суровость хозяйки усадьбы. Не мог ее обманывать и говорить, что она святая. Старый угольщик опустил взгляд, чувствуя тяжесть правды, давящую маленькое помещение.
Но Соломия не собиралась позволить страху победить. В последнюю минуту девочка встала перед инвалидным креслом. Взяла черные и дрожащие руки Лидии в свои.
Старушка попыталась вырваться, пристыженная, но девочка не отпустила. Соломия подняла руку и мягко положила ее на щеку Лидии, заставляя ее посмотреть ей в глаза. В полумраке служебного помещения глаза Соломии блестели с яростной силой.
Она покачала головой, без слов отвечая: «Нет». Потом приложила руку к груди, над сердцем, а затем коснулась груди Лидии.
Ее жест говорил: «Твое сердце бьется, и, пока оно бьется, ты можешь измениться». Девочка указала на двери, ведущие в церковь, в сторону, где ложь вот-вот должна была быть коронована как правда. Потом сделала жест письма в воздухе и указала на невидимых людей по другую сторону.
Лидия поняла. Соломия говорила ей, что прошлое уже написано, и его нельзя стереть, но окончание истории все еще зависит от нее. Она могла умереть, как старая скупердяйка, которую все ненавидели, или могла прожить достаточно долго, чтобы стать кем-то другим.
«Ты думаешь, что я могу измениться, дитя?» — спросила Лидия с робкой надеждой в голосе. «Ты думаешь, что Бог меня простит?» Соломия кивнула с абсолютной уверенностью и вытерла ей слезу большим пальцем. В этот момент церковный орган издал глубокий и вибрирующий аккорд, который заставил пол задрожать.
Поминальная служба начиналась. Усиленный голос отца Богдана разносился эхом в высоких сводах. «Братья и сестры, мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь нашу сестру Лидию».
Остап выпрямился и поправил шляпу, хотя знал, что должен был ее снять при входе. «Теперь или никогда, госпожа», — сказал старик, хватаясь за ручки инвалидного кресла. «Система звукоусиления — сразу за главным алтарем».
«Я знаю, где консоль, потому что помогал устанавливать кабели двадцать лет назад». Лидия взяла глубокий вдох. Запах ладана заполнил ее легкие.
Она сжала маленький диктофон в правой руке, словно это было заряженное оружие. «Идем», — сказала она, и ее голос уже не дрожал. «Идем, испортим им праздник».
Остап толкнул кресло. Деревянные колеса заскрипели на камне. Соломия открыла двери ширмы, и свет свечи из главного алтаря просочился к ним, золотой и благословляющий.
Три тени, покрытые углем и достоинством, пересекли порог, чтобы столкнуться со светом. Тени в церкви только что собирались заговорить…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
