Неожиданный финал одного выходного дня в загородном доме
Тогда Тамара Ивановна спросила, давно ли она в клетке. Настя подумала и сказала, что не знает точно, потому что, когда сидишь там, дни перестают отличаться друг от друга. Но она помнит три ночи, потому что считала звезды, а на третью ночь небо было в облаках, и считать было нечего, и это было хуже всего. Тамара Ивановна выпрямилась, и я увидел, как у нее дернулась челюсть. Совсем чуть-чуть, на долю секунды, но я заметил.
Она кивнула молодому напарнику, и тот связался с кем-то по рации, и через несколько минут стало понятно, что это уже не просто вызов, а что-то гораздо большее. Мне сказали оставаться в машине с дочерью. Я хотел возразить, хотел пойти с ними, но Тамара Ивановна посмотрела на меня так, что я понял, это не просьба. Она сказала, что ребенку нужен я рядом, а им нужно войти в дом и осмотреть территорию без посторонних. Она сказала это слово, посторонних, и оно прозвучало как стена, которую поставили между мной и тем, что происходило по ту сторону забора.
Они вошли через ворота, которые молодой полицейский вскрыл каким-то инструментом за считанные секунды. Я слышал, как они стучат в дверь дома. Потом голоса стали громче, кто-то крикнул, «Полиция! Откройте!» И после паузы раздался звук, похожий на треск дерева, и я понял, что они выломали дверь.
Настя рядом со мной не шевелилась. Она сидела прямо, как маленький солдат, и смотрела перед собой невидящими глазами. Я достал из бардачка бутылку воды, открыл и поднес к ее губам. Она пила жадно, захлебываясь. Вода текла по подбородку и капала на грязное платье, и я держал бутылку и смотрел, как мой ребенок пьет воду так, будто не пил несколько дней.
И в этот момент я понял, что это именно так и было. Она не пила несколько дней. В клетке не было ни миски, ни бутылки. Ничего. Металлические прутья, грязное одеяло и замок. Я убрал бутылку и спросил Настю, где мама. Она молчала долго. Так долго, что я подумал, что она не расслышала.
Потом сказала тихо, почти без интонации, что мамы нет уже давно. Что Виталий сказал, что мама уехала. Что она собрала вещи ночью и уехала, потому что ей надоело. Но Настя слышала, как мама кричала той ночью. Не так, как кричат, когда ссорятся, по-другому. А потом крик оборвался и стало тихо, и Виталий вышел из спальни и закрыл дверь на ключ. И сказал Насте, что мама уснула. А утром он сказал, что мама уехала.
Я слушал это и не мог дышать. Не фигурально, а буквально. Грудная клетка сжалась так, что воздух не проходил, и мне пришлось опустить стекло и несколько раз вдохнуть, прежде чем я смог снова повернуться к дочери. Настя смотрела на меня и ждала, что я скажу. И в ее глазах я увидел вопрос, который она не задала вслух, но который я прочитал так ясно, как если бы она выкрикнула его мне в лицо. «Почему ты не приехал раньше?»
Из дома вышел молодой полицейский. Он шел быстро, почти бежал, и лицо у него было серым, как бумага. Он подошел к машине, глянул на меня, потом отвернулся и заговорил по рации. И я расслышал обрывки: следы бурого цвета, несколько помещений, нужна группа.
Тамара Ивановна вышла следом. Она шла медленнее, и выражение ее лица было таким, какое бывает у людей, которые только что увидели нечто, к чему их не подготовил даже многолетний опыт. Она подошла ко мне и сказала ровным голосом, слишком ровным, что в доме никого нет. Виталий ушел. Возможно, через заднюю дверь, пока мы были у ворот. Но он оставил после себя дом, в котором следы крови обнаружились не в одной комнате. В спальне, в коридоре, на лестнице, на кухне, на полу под холодильником, как будто кто-то пытался оттереть и не справился…
Продолжение истории НАЖИМАЙТЕ на кнопку ВПЕРЕД под рекламой 👇👇👇
