Никто из медсестёр не мог найти к нему подход, но простая женщина неожиданно изменила всё

— Нет. Невесту.

Слово прозвучало тихо, но словно ударило о стены.

— Она умерла, — добавил Демьян и замолчал.

Марта не стала задавать вопросов. Она видела, как быстро закрывается его лицо, как привычная броня возвращается на место. Но теперь в ней уже была трещина, и через эту трещину виднелась настоящая боль.

Поздно вечером он остановил её у балюстрады.

— Марта Савчук.

— Да?

— Почему вы всё ещё не уехали? Остальные воспользовались бы первым поводом.

— Я не люблю бросать начатое.

— Звучит благородно.

— Нет. Просто я видела достаточно страдания, чтобы понять: иногда рядом нужно оставаться дольше, чем удобно.

Он подошёл к окну. Луна отражалась в стекле, делая его лицо почти чужим.

— Я опасен.

— Опасны не вы. Опасно то, что вы слишком долго не живёте.

— А вы? — резко спросил он. — Вы живёте?

Марта не ответила сразу.

— Учусь.

Он посмотрел на неё иначе. Без насмешки, без холодной оценки.

— Вы слишком сильная для этого дома.

— Тогда, возможно, я оказалась здесь не случайно.

— Здесь сильных ломают.

— Только если они заранее решают, что обязаны сломаться.

На его лице появилась слабая, усталая улыбка.

— До завтра, доктор.

— Спокойной ночи, господин.

Ночью Марта вышла в сад и долго смотрела на звёзды. Она думала о невесте, о слове, которое Демьян произнёс так, будто оно обожгло ему губы. За его гордостью жила не жестокость, а скорбь, которой никто не позволил стать слезами. И вдруг Марта поймала себя на том, что мысленно произносит его имя без титулов и фамилий.

— Я не брошу тебя, Демьян, — прошептала она в темноту. — Даже если ты будешь гнать меня прочь.

Ветер прошёл по кронам деревьев и унёс её слова к верхним окнам. В ту же ночь Демьян проснулся не от кошмара, а от странного тихого состояния, которому не сразу нашёл имя.

На следующий день он будто снова спрятался за прежней маской. Слуги расходились перед ним в стороны, процедуры отменялись одна за другой, на вопросы он отвечал коротко и жёстко. К полудню Мирослава перехватила Марту у лестницы.

— Он снова закрылся.

— Я вижу.

— Сегодня лучше не давить.

— Иногда давление нужно, чтобы человек вспомнил, что жив.

В комнате пахло алкоголем. Демьян сидел у камина с бокалом в руке.

— Вы пьёте? — спросила Марта.

— А почему нет? Некоторые лекарства действуют хуже.

— При вашем состоянии это недопустимо.

— Моё сердце давно не умеет чувствовать.

Она подошла и забрала бокал.

— Не делайте этого при мне.

Его глаза вспыхнули.

— Верните.

— Нет.

Он поднялся, выхватил бокал обратно, и часть напитка пролилась на мрамор.

— Вы забыли, кто я?

— Нет. Я вижу человека, которому больно, и который делает всё, чтобы боль осталась при нём.

Демьян застыл. Гнев не исчез, но под ним будто что-то провалилось.

— Уходите.

— Нет.

— Вон! — крикнул он так, что оконные стёкла едва заметно дрогнули.

Марта вздрогнула, но не отступила.

— Ваш крик не заставит меня перестать видеть правду. Вам страшно, Демьян.

Он побледнел.

— Вы ничего не знаете о страхе.

— Тогда расскажите.

— Никогда.

Он резко размахнулся. Бокал ударился о пол и разбился. Демьян сделал шаг к двери, но вдруг согнулся, схватившись за грудь. Лицо стало серым, дыхание оборвалось.

— Господин!

Марта подхватила его и помогла опуститься в кресло. Дальше всё происходило быстро, почти без участия мыслей: пульс неровный, кожа холодная, дыхание поверхностное, паническая волна похожа на сердечную катастрофу, но сердце нужно контролировать. Она открыла аптечку, сделала инъекцию, включила кислород.

— Смотрите на меня. Медленно. Вдох. Теперь выдох. Вы здесь, слышите? Здесь.

Он пытался говорить, но воздух выходил хрипом.

— Я… не слабый.

— Молчите. Сильные тоже падают. Главное — потом подняться.

Она держала его руку, пока дыхание не начало выравниваться. Минуты тянулись туго и долго. Наконец Демьян открыл глаза.

— Вы не ушли.

— А куда мне было уходить?