Ночью привезли мужа после ДТП вместе с его беременной любовницей, а свекровь умоляла спасти сына. Но унее уже была своя правда

— Срочно дренируем плевральную полость. Второй катетер — в центральную вену, кислород — десять литров в минуту.

Она нащупала межреберье и протянула руку:

— Инна, карту.

На первой каталке находилась Оксана Левченко. Лариса уже успела прочесть имя, однако теперь посмотрела и во второй документ: Коваленко Павел Сергеевич, сорок два года. В графе для связи был записан её номер.

— Его в первую смотровую. Вторая операционная — под пневмоторакс. Третью готовьте для вмешательства на брюшной полости.

Никто вокруг ещё не понял, что новый пациент — муж заведующей. Инна, работавшая рядом с ней шесть лет, могла заметить короткую остановку, но в эту минуту у персонала не было времени задавать вопросы. Каталки разошлись по разным коридорам, и Лариса последовала за беременной женщиной. Не потому, что судьба Павла перестала её волновать: просто Оксана теряла жизнь быстрее.

Именно тогда двери приёмного покоя снова распахнулись. Валентина Петровна Коваленко появилась в коридоре с привычной уверенностью человека, считавшего, что одно его присутствие способно изменить чужие решения. Ей было шестьдесят семь. Пальто она накинула поверх ночной одежды и застегнула лишь на одну пуговицу, а туфли надела на босые ноги.

Кто-то сообщил ей об аварии раньше, чем врачи успели передать семье подробности. По тому, как быстро свекровь добралась сюда, нетрудно было догадаться, кто именно позвонил.

— Где мой сын? Я его мать, вы обязаны меня пропустить! — требовала она у охранника.

Тот терпеливо объяснял, что вход в реанимационную зону закрыт. Валентина Петровна отвечала тоном, которым привыкла отодвигать любые границы. Увидев Ларису в хирургическом костюме и с бейджем заведующей отделением, она на мгновение растерялась. Потом на лице проступило облегчение, быстро сменившееся расчётом.

— Лара! Ларочка, там Павел! Скажи этому человеку, что меня надо пустить. Что с ним? Мне только сказали про аварию.

— Он жив.

— Жив?

— Да. Сейчас его состояние стабилизируют.

Валентина Петровна выдохнула и обеими руками вцепилась в рукав её халата.

— Ты ведь хирург. Сделай всё, что можешь. Он у меня один, слышишь? Я тебя прошу.

Следующее её движение заставило замолчать всех, кто оказался поблизости. Женщина, много лет занимавшая руководящую должность, привыкшая сидеть во главе семейного стола и не терпевшая возражений, медленно опустилась на колени прямо на холодный линолеум.

— Спаси его, Ларочка. Умоляю тебя.

Лариса смотрела сверху вниз без видимого волнения. Люди, далёкие от операционной, часто принимали такое выражение лица за бессердечие. На самом деле это была защита, без которой хирург не смог бы продолжать работу.

— Валентина Петровна, встаньте. Здесь скользко.

— Не поднимусь, пока ты не пообещаешь.

— В медицине нельзя обещать исход. Можно только правильно делать свою работу.

— Но он же твой муж!

Воздух будто стал плотнее. Инна отвела глаза, а охранник внезапно заинтересовался журналом на стойке.

— Мне нужно будет сказать вам одну вещь, — так же тихо произнесла Лариса. — Но сначала поднимитесь. У вас больная спина, а пол холодный.

Свекровь всё же встала, держась за край стойки. Она ждала решения, заранее уверенная, что оно окажется удобным для неё, как случалось много лет подряд.

— Павлу оказывают всю необходимую помощь, — продолжила Лариса. — Состояние тяжёлое, но сейчас не критическое. Я распорядилась установить дренаж и начать инфузионную поддержку. Непосредственной угрозы жизни в эту минуту нет.

— Слава богу. А другая кто?

— О ком вы?

— О женщине, которую привезли вместе с ним. Мне сказали, там была какая-то женщина.

— Это пациентка с множественной травмой. Она беременна…