Новенького встретили грубо, но вскоре заключённые поняли, что сильно ошиблись в нём

Колония номер семь стояла далеко от крупных дорог, среди леса, который осенью становился темным уже к обеду. До ближайшего населенного пункта было больше десяти километров разбитой дороги, которую местные по привычке называли трассой, хотя нормальный водитель сказал бы иначе. За забором начинался густой северный лес: мокрый, тяжелый, с болотистым дыханием и тишиной, в которой даже ветер звучал осторожно.

Я прибыл туда первого сентября 2017 года. День был серый, низкий, пахло мокрой хвоей, железом и углем из котельной. Колония встречала не лицами, а звуками: лязгом ворот, хриплым голосом дежурного, короткими командами, шагами по бетону. Два ряда ограждения, колючая проволока, вышки, промзона, бараки, столовая, медсанчасть — все было устроено так, чтобы человек быстро забыл, что где-то существуют открытые окна, свободные улицы и двери, которые можно закрыть изнутри.

До 2015 года моей настоящей жизнью было закрытое подразделение специального назначения. Двадцать лет службы, восемнадцать из них — в группе, где фамилии не произносят вслух без необходимости, а прошлое часто исчезает из открытых документов. Горные районы, операции по освобождению заложников, работа против вооруженных групп, оружейные каналы, посредники в форме, люди, которых лучше не встречать в темном коридоре. У меня были ведомственные награды, опыт, который не записывают в анкетах, и привычка не смотреть на мир поверхностно.

В 2015-м наша группа взяла людей, занимавшихся перепродажей оружия со складов через тех, кто должен был это оружие охранять. Операция прошла чисто. Слишком чисто. Один из задержанных оказался связан с человеком, занимавшим высокий кабинет в силовом управлении одного дальнего региона. Когда тот понял, что цепочка может дойти до него, он сделал то, что делают такие люди, когда пахнет настоящей ответственностью: нашел, на кого переложить грязь.

Выбрали меня.

Дело собрали быстро, грубо, но достаточно убедительно для закрытого суда. По версии следствия, во время задержания я применил силу, после которой фигурант умер в больнице. Это было ложью. Я знал, что тот человек жив. Позже я даже видел его своими глазами. Но тогда мои слова ничего не значили: материалы засекретили, показания оформили, приговор вынесли.

Так я стал Назаром Литвиненко, бывшим охранником, человеком без прошлого. Мне оставили одну задачу — выжить и не высовываться, пока те немногие, кто верил мне, пытаются достать доказательства. Мой бывший командир, которого я называл только Куратором, передал короткую инструкцию: не привлекать внимания, не вступать в конфликты, не показывать навыков, не искать справедливости внутри системы. Просто жить, насколько это возможно, под чужой фамилией.

В колонии меня разместили в третьем бараке. Восемьдесят с лишним человек, двухъярусные шконки, тяжелый воздух, запах сырой одежды, хлорки, табака и усталых тел. Я спал на втором ярусе, ходил в швейный цех, ел ту же пищу, что остальные, и шил форменные рукавицы для ведомственных нужд. Для всех я был еще одним заключенным, который впервые попал в большой барак и должен был быстро понять, где его место…